Его батальон, часть 1

пять их в мешковатых шинелях и касках, насунутых на зимние шапки, молчастояли перед ним с терпеливой покорностью на широких остуженных лицах. -По-русски ни бельмеса. Вот что.

   Это было похуже. Это было совсем даже плохо, если иметь в виду, чтопланировалось поутру и сколько времени оставалось до этого утра.

   Комбат с озабоченным интересом посмотрел на бойцов, и ему стало не посебе от одного только их внешнего вида. Не обмятые в носке шинели,обвислые, с брезентовыми подсумками ремни, озябшие руки в трехпалыхбольших рукавицах, которые как-то неумело и бессильно держали обшарпанныеложи винтовок, сгорбленные от тощих вещмешков фигуры. По-русски они всамом деле понимали не много - Маркин задавал вопрос, а низенький, сприпухшим лицом красноармеец переводил, и очередной боец уныло отвечалглухим голосом.

   - Замучился совсем, - сказал Маркин и почти закричал со злостью: -Место рождения? Область?

   Волошин наблюдал за всем этим и думал, что выпестованный его заботами,сколоченный за долгие недели формировки его батальон, наверное, на том икончится. Как он ни старался сберечь личный состав, роты все-таки таяли,росло число новичков, неизвестных ему бойцов, и все меньше оставалосьзакаленных ветеранов, и сними по крупицам убывала его боевая сила и егокомандирская уверенность. Это почти пугало. Он уловил в себе этонепривычное для него ощущение еще там, в траншее, когда пробирался сюдасреди них - истомленных ожиданием и неизвестностью, подавленных опаснойблизостью передовой, безразличных ко всему. Комбата охватило недоброечувство раздраженности, какая-то злая сила подбивала на резкое слово,окрик, какой-то решительный поступок, в котором бы нашло выход эточувство. Но такой поступок сейчас - знал он - был бесполезен, надо было,сжав зубы, неторопливо и ровно делать свое обычное дело: готовить батальонк бою.

   - Много еще писать?

   - Заканчиваю, - сказал Маркин.

   Комбат резко обернулся к ординарцу:

   - Товарищ Гутман! Стройте пополнение!

   - Есть! Пополнение - строиться! - свирепым старшинским голосомскомандовал Гутман.

   Приглушенный топот наверху еще не утих, когда комбат решительно шагнулиз землянки и, опершись на бруствер, выскочил из траншеи. Гутман поспешноскомандовал "смирно!", комбат сошел с подмерзших комьев бруствера. В этотмомент сзади над высотой взмыла ракета, ее трепетный отсвет прошелся полицам бойцов, которые с пугливой опаской съежились, однако не оставилиместа в строю. Все посмотрели на высоту, потом - на него, их командира,наверно ожидая команды "ложись!" или разрешения рассредоточиться. Но он неподал даже "вольно", а сдержанно дошел до середины строя и остановился.

   Ракета догорела, мерцающий над высотой полумрак сменился плотной ночнойтемнотой.

   - Кто понимает по-русски?

   - Я понимай.

   - Я тоже.

   - Один человек - ко мне!

   Кто-то вышел из строя и встал в трех шагах от командира батальона.