Его батальон, часть 1

важностью воспитанного пса опустился на задние лапы рядом.

   Волошин молчал. На секунду в его душе мелькнуло радостное и в то жевремя неизвестно почему немного неловкое чувство. Орден - это хорошо, нопочему только ему? А другим? Между тем все происходило, наверно, как идолжно было происходить на войне, - месяца два назад послали бумаги спредставлением его к ордену Красного Знамени, он знал об этом и какое-товремя даже ждал ордена. Но потом началось наступление, трудные, затяжныебои за высотки, деревни и хутора, и он не очень уж и надеялся, что наградазастанет его в живых. И вот, выходит, застала, значит, еще суждено сколькопридется поносить на груди и этот боевой орден. Что ж, в общем он былдоволен, хотя внешне ничем и не выразил своего удовлетворения.

   - Так что поздравляем, товарищ капитан! - сказал Гутман. - Вот тут я иобмывочку расстарался.

   Он выхватил откуда-то алюминиевую фляжку и встряхнул ее. Во флягебулькнуло. Волошин смущенно поморщился:

   - Пока спрячь, Лева. Обмывочка не проблема.

   - Ого! Не проблема! Да я ее едва у старшины второго батальонавыцыганил. Самая проблема! Вон лейтенант весь вечер на нее поглядывает.

   - Глупости вы городите, Гутман, - серьезно заметил Маркин.

   - Вот лейтенанту и отдай, - спокойно сказал комбат. - А мне лучшепортянки сухие поищи.

   - Ай-яй! Портянки - такое дело!

   Он вытащил из-под соломы туго набитый вещевой мешок и ловко развязалего:

   - Вот сухонькие.

   - Спасибо.

   - И снимите шинель - пуговицу в петлицу вошью. А то уже третий деньобещаете.

   - Только чтоб одинаково было: на правой и на левой.

   - Будет в аккурат. Не сомневайтесь.

   Он не сомневался. Гутман был испытанный мастер на все возможные иневозможные дела - все у него получалось удивительно легко и просто.Комбат привычно расстегнул командирский ремень, скинул с плеч двойнуюпортупею, кобуру с ТТ, снял свою комсоставскую, некогда шитую на заказ, ноуже основательно потрепанную и побитую осколками шинель. Гутман широкимпортняжным жестом раскинул ее на коленях.

   - И кто придумал эти пуговицы в петлицы? Ни складу, ни ладу.

   - Тебя не спросили, Гутман, - буркнул Маркин. - Придумали, значит, такнадо было.

   - А по мне, так лучше кубари. Как прежде.

   Комбат с наслаждением вытянул на соломе отекшие за день ноги и,рассеянно слушая разговор подчиненных, достал из брючного кармашка часы -плоские, с тоненькими стрелками и удивительно точным ходом. Он положилчасы на край ящика, чтобы видеть их светящийся циферблат, и началсвертывать самокрутку.

   Первая волнующая радость постепенно уходила, вытесняемая насущнымизаботами дня, он смотрел на часы и думал, что скоро надо будет звонить наполковой КП, докладывать обстановку. Как почти и всегда, эти минуты былидо отвращения неприятны ему и портили настроение до и после доклада.