Его батальон, часть 1

утром остатки группировки прорвались через немецкие позиции, Волошин, ксвоему удивлению, увидел рядом и этого охромевшего пса, который упрямо нехотел расставаться со своим спасителем. Волошин накормил его у первой жевстретившейся им полевой кухни, впервые за несколько суток поел сам,перевязал лапу в санчасти, где перевязывали и его, и увел в тыл, на пунктсбора и формировку. Лапа у пса срослась удивительно быстро, и он ни на шагне отходил от своего покровителя. Иногда у них обоих возникали осложненияс начальством, но все кое-как обходилось, вплоть до Сегодняшней ночи.

   Озабоченный многим из того, что происходило сегодня в землянке, судьбойбатальона и завтрашней атакой, Волошин сперва даже и не очень почувствовалутрату Джима. Однако со временем тоска по собаке все увеличивалась,временами доходила до отчаяния. Как ни удивительно, а Джим был для негочем-то глубоко личным, почти интимным; чем-то из того, что начистовытравляла в человеке война и что можно было скорее почувствовать, чемсформулировать словами. Тем не менее он не мог возразить генералу, длякоторого этот сильный красивый пес явился сегодня предметом минутногоувлечения, властного каприза - не больше.

   Восьмая располагалась внизу под косогором, раскинув по обмежку рядодиночных ячеек. Среди них была и тесненькая, крытая брезентом землянкакомандира роты, в которой ютился Муратов и по очереди грелись бойцы.Осторожно ступая в темноте, комбат тихо подошел с тыла к едва приметномуна земле бугорку, из-под которого слышались голоса. Он ожидал найти тутМаркина с Муратовым, но вместо них в землянке оказалось несколько бойцов,едва освещенных крохотным язычком догорающей трофейной плошки. Двоесидящих возле нее, накинув на голые плечи шинели, внимательно обыскивалина коленях вывернутые наизнанку сорочки. Комбат просунул голову в узкующель возле палатки, и бойцы оглянулись, стеснительно прикрыв локтямиодежду.

   - Что, грызуны заели?

   - Кусаются, холера на их.

   - Где командир роты?

   - Пошел. С начальником штаба, - ответил ближайший к выходу боец,натягивая полу шинели на белое худое плечо.

   Волошин опустил палатку и поднялся, с удовлетворением подумав, чтоМаркин уже начал действовать. В общем-то начальник штаба был человекисполнительный, даже старательный, поручив ему дело, можно было несомневаться, что тот волынить не станет. Правда, деятельность его обычнопростиралась строго в пределах приказа. Если же ему случалось что-то взятьна себя и свою ответственность или проявить связанную с риском инициативу,то тут от Маркина не следовало ждать многого, он всегда делал столько,сколько было отмерено распоряжением старшего начальника.

   Впрочем, его можно было и понять: не каждый на войне, попав в такиежестокие ее жернова и выйдя из них живым, смог бы сохранить в себедушевную силу и не надломиться. Комбат уже знал из жизни и своегокомандирского опыта, что люди есть люди и требовать от кого-либо не по егосилам по меньшей мере нелепо. Наверное, каждого следовало принимать таким,каким его сформировала жизнь, используя для дела те его человеческие