Его батальон, часть 1

   - А если все-таки занята?

   - Да ну, ерунда, Волошин! Вам все черти снятся. Вчера мои разведчикивернулись - там пусто.

   Волошин сокрушенно вздохнул - вчера! За ночь тот бугор можно триждызанять и трижды оставить, а майор все будет ссылаться на вчерашние данныеего разведчиков.

   - Товарищ десятый, я прошу разрешения перенести срок сабантуя на часраньше, - уклоняясь от бесплодного теперь спора, сказал он. Командирполка, судя но его продолжительной паузе, не понял или даже удивился егонеобычной просьбе.

   - Это почему?

   - Ну раньше, понимаете? Пока не рассветет.

   Майор опять помолчал, наверно, подумал и отказал.

   - Нет, нельзя. Действуйте по плану. План, понимаешь, уже утвержден.Наверху. Так что... По плану.

   Волошин скрипнул зубами, но промолчал и, поскольку Гунько тоженеопределенно молчал, опустил клапан трубки и положил ее поперек телефона.Маркин, наверно, прогнав свой сон, вопросительно уставился в недовольноелицо Волошина.

   - План! Гляжу, завтра нахлебаешься из-за этого плана, - не сдержалсякомбат и выругался.

   - Если уж план, то точка, - все поняв, со вздохом сказал Маркин. -Теперь Гунько от него ни на шаг...

   - Хотя бы уж план, а то... В шесть тридцать атака. Почему в шестьтридцать. Только-только рассветает. Что не сделано за ночь, уже несделаешь - некогда. И люди не отдохнут как следует. В шесть надо ужезавтраком накормить. Ни доразведать, ни осмотреться... Но им же надо дополудня об исполнении доложить. Чтобы успели их продвижение в суточнуюсводку включить. Потому и эта спешка.

   Волошин не мог сдержать раздражения, хотя минуту спустя и пожалел отом. Он был человек дисциплинированный, и оспаривать решение командираполка, да еще в присутствии подчиненных, было не в его правилах. Но исдержаться он тоже не мог, столько уже накопилось в его душе за этубеспокойную ночь.

   - Ладно! - сказал он больше себе, чем Маркину. - Вы отдыхайте, Маркин.До четырех ноль-ноль. В четыре я вас подниму, сам часик вздремну.

   - Да, я сосну, - согласился Маркин, но все сидел, уставясь в какую-тоточку на светлой под фонарем доске ящика.

   - И это, дайте мне вашу бритву, - попросил комбат. - Побриться надо.

   Маркин достал из кирзовой сумки аккуратно завернутую в обрывок газеткибритву, мыльницу и маленькое, треснувшее посередине зеркальце. Комбатначал готовиться к бритью, а начштаба расслабленно сидел, неопределенноглядя на его приготовления.

   - Так я лягу, - полувопросительно сказал он наконец, и Волошинподтвердил:

   - Да, да, ложитесь. До четырех.

   Маркин откинулся на солому и очень скоро затих, будто притаился заящиками. С глубоким шумным дыханием спал, лежа на спине, Гутман, далековытянув ноги в потертых, со сбитыми каблуками кирзачах. В углу над кожанымфутляром своего аппарата, поминутно подхватываясь, дремал Чернорученко,