Его батальон, часть 1

иногда вызывал "Волгу" и продувал трубку. В печурке багровым отсветомдогорали остатки углей, и слабые отблески от них лежали на темных жердяхперекрытия.

   Комбат стянул с плеч шинель, подвернул воротник гимнастерки. Брился онвовсе не потому, что завтра предстоял трудный бой, в котором моглопроизойти худшее из всего, что происходило на любой войне. Просто ончувствовал на подбородке щетину и знал, что завтра времени у него небудет. Теперь же настала самая тихая пора ночи, когда, кроме немцев, врядли кто мог его потревожить, и он успокоенно расслабился, оставаясь в этойтиши наедине с собой и своими заботами.

   Натирая мыльной водой обветренный подбородок, он в который уже раздумал, вздыхая, какой зверски трудной выдалась эта война. Была ли когдаеще такая в истории? Сталинград позволил вздохнуть с облегчением инадеждой, военная удача на юге склонилась наконец в нашу сторону, наверно,теперь там веселее. Но здесь, в этих лесах и болотах, на этих холмах ипроселках, у разоренных войной деревень и погостов, по-прежнему дьявольскитрудно. По-прежнему враг дерется до последней возможности, упорноотстаивая каждую высотку в поле и каждый сарай в деревне. Чтобы егоодолеть, сколько надобно силы, организованности и умения, и, если чегонедостает, вся тяжесть борьбы ложится на многострадальную матушку пехоту,которой платить за все своей большой кровью. И часто те, кто платит поэтому кровавому счету, не могут себе и представить, что где-то не хватилоумения, не управился транспорт или не все оказалось предусмотренным. Отскольких причин зависит, чтобы их кровь оказалась меньшей и не таккатастрофически быстро убывали их жизни. Волошин понимал, что Гунько былне из худших. На кого-то он мог произвести выгодное впечатление своейщепетильной исполнительностью, умел приглянуться начальству, лихо доложитьи по всей строгости взыскать с подчиненных. К тому же никто в полку стаким шиком не носил воинскую форму, как его командир: в форменной шинелисо множеством ремней, планшеткой, в начищенных хромовых сапогах и даже пришпорах. Вид его был безупречен. А как он ведет себя с подчиненными, какдержится в бою, этого начальству не видно, на поле боя оно с ним необщается. Зато это известно им, командирам его батальонов. Обращаясь ккомандиру полка с просьбой перенести атаку на час раньше, Волошиннаверняка знал, что тот не согласится, откажет. Да и как он мог неотказать, когда целая система мероприятий в плане уже была привязана кзаранее определенному сроку, над которым командир полка уже не властен. Ажаль. Часов в шесть или даже в половине шестого, в предрассветныхсумерках, батальон, наверное, смог бы тихо, без выстрела преодолеть болотои зацепиться за склон, траншея на высоте оказалась бы ближе, может, иудалось бы ворваться в нее, хотя и под огнем. Но тогда становиласьненужной эта артподготовка, которую следовало отменить, а кто ее отменит?Ведь в случае неудачной атаки вся вина падет на отменившего артподготовку,хотя вместо настоящей артподготовки будет одна ее видимость, которая нестолько пособит батальону, сколько раскроет его намерения. Какой вред онаможет причинить противнику сорока снарядами, выпущенными за десять минут