Его батальон, часть 1

Гутман. - Еще Хаймович сказал...

   - Помолчите, Гутман, - сказал комбат. - Не имейте такой привычки.

   - Виноват!

   Комбат минуту молчал, а затем тихо спросил, вроде бы между прочим:

   - Вы, Маркин, в окружении долго были?

   - Два месяца восемнадцать суток. А что?

   - Так просто. В прошлом году я тоже вскочил. Почти на месяц.

   - Так вы же с частью вышли, - не удержавшись, вставил свое Гутман.Комбат посмотрел на него твердым продолжительным взглядом.

   - Да, я с частью, - наконец сказал он. - В этом мне повезло. Хотя отполка осталось сорок семь человек, но было знамя, был сейф спартдокументами. Это и выручило. Когда вышли, разумеется.

   Маркин положил на ящик карандаш и шомпол, дернул на плече полушубок.Глаза его возбужденно заблестели на вдруг оживившемся лице.

   - А у нас ничего не осталось. Ни знамени, ни сейфа. Горстка бойцов,десяток командиров. Половина раненые. Кругом немцы. Комиссар застрелился.Командира полка тиф доконал. Собрали последнее совещание, решили выходитьмелкими группами. Пошли, напоролись на немцев. Неделю гоняли по лесу. Коруели. Наконец вырвались - двенадцать человек. Смотрим, что-то больно ужтощие тут фронтовички. И курева нет. Едят конину. Слово за слово -выясняется, так и они же в окружении. Вот и попали из огня да в полымя.Еще припухали месяц.

   - Это где?

   - Под Нелидовом, где же. В тридцать девятой армии.

   - Да, там невеселые были дела. Как раз в конце лета к нам пробивались.Убитого командарма вынесли, хоронили в Калинине.

   - Ну. Генерал-лейтенант Богданов. Геройский мужик. А что он могсделать? В прорыв сам на пулеметы вел и погиб.

   - Тридцать девятой хватило. Двадцать девятой тоже.

   - А тридцать третьей? А конникам Белова и Соколова?

   - Тех совсем немного осталось, - согласился комбат.

   - Неудачник я! - вдруг сказал Маркин, и Гутман с Чернорученконастороженно подняли головы. - Что пережил, врагу не пожелаю. В резервевстречаю товарища, вместе выпускались. Два ордена, шпала в петлице. А явсе лейтенант.

   Комбат оперся локтем на ящик и искоса посмотрел на притихших бойцов:

   - Напрасно вы так считаете, Маркин. До Берлина еще длинный путь.

   - А! - махнул рукой Маркин и снова взялся за шомпол. - Много ли их тутлинеить? Знать бы хотя, сколько дадут. А то налинеишь, а толку из того?Товарищ комбат, - поднял он лицо к Волошину, - из пополнения надо писаряподобрать. А то сколько можно?

   - А вы вон Гутмана обучите. По совместительству. Или Чернорученку.

   Телефонист смущенно заворошился возле аппарата, а Гутман почтиобиделся:

   - Ну, скажете, товарищ комбат! Я работу люблю. А это...

   - А это что - не работа? - зло сказал Маркин. - Вот посиди день надбумажками, так весь свет с овчинку покажется.