Его батальон, часть 1

отдохнуть, отоспаться. Но что делать - именно так. Сердцем и разумомчувствуешь и сознаешь одно, а тело, каждая часть твоей теплой плоти жаждутдругого; у них свои, куда более скромные, требования, но безудовлетворения их - никуда. Очень несовершенен, слаб человек, но другоговот не дано. Чтобы достичь больших целей, приходится считаться смаленькими нуждами этих несовершенных и слабых людей, судьбами и теламикоторых вымощен весь длинный путь к огромной победе.

   И Круглов прав, идя к ним не с лекцией о положении на фронтах и не сразъяснением очередного приказа Верховного, а с трогательным в своейдевичьей наивности письмом истосковавшихся в обезмужичевшем тылу девчат.Действительно, такое письмо способно скорее тронуть очерствевшие души тех,кому адресовано, и наверняка благотворнее сработает в их сознании, чемчеканные слова воинского приказа, ставящего все те же задачи. Если бы этизадачи было так легко выполнить, как запечатлеть их в сознании у каждого!А вот письмо, этот тихий голос девичьей нежности, из-за тысячи верстприлетевший в промерзшую фронтовую темень, - что может быть светлее иближе для издрожавшегося, оголодалого, изнывшего от долгой разлуки сблизкими человека на фронте?

   Но комбат не хотел читать эти, может быть, самые лучшие из всехкогда-либо написанных от имени и но поручению строки, он предпочитал такиеслова любви, которые не покажешь другому, не прочитаешь на собрании.

   Он их читал в редкие минуты покоя, наедине с собой.

   "Мой дорогой сын, пишу тебе, наверно, в последний раз, вряд ли нампридется когда еще свидеться. По улице проходят последние бойцы нашейпехотной части, на Оршанском шоссе слышится сильный бой, под вечер,наверно, тут уже будут немцы. Может, ты меня осудишь за то, что я остаюсьв этом городе под властью оккупантов, но куда мне идти? Ты знаешь, какоемое здоровье, к тому же я здесь родилась, здесь выросла, здесь тридцатьлет моей жизни отдано детям и школе, здесь могилы моих стариков и твоегоотца - я остаюсь с ними. Будь что будет!

   Но что ждет тебя? - эта мысль приводит меня в отчаяние, я не нахожусебе ни покоя, ни места, ведь ты совсем еще молод, а на твоих плечах такаякомандирская ответственность. Как ты с ней справишься в такой жестокойвойне, с таким сильным врагом, как эти немцы-фашисты?

   Я напрасно не сетую, я понимаю, что таков твой удел, ты мужчина, воин,и этим все сказано. Правда, теперь я все думаю о тех годах твоей юности,когда ты сделал свой решающий выбор и стал военным. Может быть, следоваловыбрать иначе? Возможно, прав был твой бухгалтер-отец, видевший иным твоебудущее? Ты знаешь, сколько он потратил усилий, чтобы развить в тебе ещедетские твои способности к искусству, и как льстили ему похвальные отзывыо них Пэпа и самого Добужинского. Но что делать? Выбор сделан, и теперьпоздно сожалеть об этом.

   Я только очень прошу - на коленях умоляю тебя, - если можно, поберегисебя! Мы свое прожили, твое же - все впереди, если бы не эта проклятаявойна, так неожиданно свалившаяся на наши головы! Я тебя прошу лишь ободном - без крайней нужды не лезь на рожон, подумай, прежде чем рисковать