Его батальон, часть 1

существу, представлял неприкрытые начальственные придирки и егооправдания, когда одна сторона позволяла себе все, что угодно, а другаядолжна была всячески соблюдать вежливость. Но стоило комбату переступитьчерез сковывающее чувство подчиненности и принять предложенный топ, какголос на том конце провода заметно изменился, притих, командир полкапомедлил, прокашлялся и, кажется, сам уже готов был обидеться.

   - Уже и в пузырь! Подумаешь, на "ты" его назвал! Назвал, потому чтоимею право. Вы моложе меня. А на старших в армии не обижаются. У старшихучатся. Кстати, едва не забыл, - совсем уже изменил тон Гунько. - КрасноеЗнамя получишь. Приказ прибыл. Так что поздравляю.

   "Вспомнил!" - неприязненно подумал комбат и не ответил на этозапоздалое и испорченное вконец поздравление. Незанятой рукой он взял изпальцев телефониста его окурок, зубами оторвал заслюнявленный конец.Однако не успел он затянуться, как рядом, коротко рыкнув, вскочил на ногиДжим. Близко в траншее послышался топот, шорох палаток, слыхать было, каккто-то спрыгнул с бруствера. Чернорученко бросился к выходу, но сразу жеотшатнулся в сторону и прижался спиной к земляной стене.

   - Куда тут?

   - Прямо, прямо, - послышался издали голос Гутмана.

   - Осторожно, ступеньки.

   - Вижу.

   В земляной пол возле печки ударил яркий луч света из фонарика, которыйзатем метнулся под чьи-то ноги. Отбросив в сторону край палатки, вземлянку ввалился грузный человек в теплой, с каракулевым воротникомбекеше.

   Джим возле комбата опять угрожающе рыкнул и рванулся вперед. Волошин впоследнее мгновение едва успел ухватить его за косматый загривок. Песошалело взвился на задние лапы, человек в коротком испуге отпрянул назад ираздраженно выругался.

   - Что тут за псарня?

   - Джим, лежать! - строго скомандовал комбат. Джим нехотя отступил истал рядом, позволив вошедшему сделать три шага к свету.

   Под палатку тем временем лезли и еще, землянка быстро становиласьтесной и холодной, но Волошин впился глазами в этого первого, которыйвыглядел явно чем-то взволнованным и рукой все держался за обнаженнуюголову. Сначала комбату показалось, что он растирает рукой озябшее ухо, ночеловек наклонился к свету, отнял руку от головы и поглядел на ладонь. Наней была кровь. Тут же к нему шагнул второй, в полушубке, с тонкойпланшеткой на боку. При свете фонаря он начал вытирать окровавленную щекувошедшего, на широком погоне которого вдруг блеснула большая генеральскаязвезда.

   Волошин стоял в стороне, понимая уже, что это начальство и чтонемедленно следует доложить. Но момент был непростительно упущен, теперьпросто неловко было подступиться к нему, комбат слишком промедлил и сдосадным чувством совершенной оплошности шагнул к генералу:

   - Товарищ генерал...

   - А тише нельзя?

   Генерал вполоборота повернул к нему недовольное, в морщинках лицо сседым клочком коротеньких усов под носом. Секунду они молча стояли так,