Дожить до рассвета, часть 2

   - А я знал? - раздраженно бросил лейтенант. Он понимал, что становитсязлым и несправедливым и что Пивоваров здесь ни при чем, что во всемвиноват он сам. Но именно сознание этой виновности больше всего и злилоИвановского. Да, теперь он влип, похоже, погубил себя и этого бойца тоже,завалил все задание с базой, ничего не добился в деревне. Но поступитьиначе - обойти стороной базу, штаб, эту деревню и тем сохранить себя он немог. На такой войне это было бы кощунством.

   - Диски давайте сюда. И автомат тоже. Я понесу, - тихо сказалПивоваров, и Ивановский молча согласился, теперь, конечно, много унести онне мог. Собрав в себе жалкие остатки сил, он лишь повернулся, чтобы сестьна снегу.

   - Что ж, надо уходить.

   - Ага. Давайте вон туда. Как и шли, - оживился Пивоваров. - Ей-богу,тут где-то деревня.

   - Деревня?

   - Ну. В какую-нибудь деревню надо. Без немцев чтоб.

   Пожалуй, Пивоваров прав, подумал Ивановский. Теперь им остается толькозабиться в какую-нибудь деревню, к своим людям, больше деваться некуда. Онпросто не сразу сообразил, как круто это его ранение изменило все егопланы. Теперь, видно, следовало заботиться единственно о том, чтобы непопасть к немцам. Базы ему уже не видать...

  

  

  

  

  

  

  

   Они все шли по колено в снегу, без лыж - бессильно тащились, вцепившисьдруг в друга, от усталости едва не падая в снег. Пивоваров выбивался изсил, но не оставлял лейтенанта, правой рукой поддерживая его, а в левойволоча за ремни автомат и винтовку да на плече свой все время сползавшийвещевой мешок. Ивановскому уже совсем невтерпеж были эти муки, но, сцепивзубы, он вынуждал себя на последние усилия и шел, шел, только бы подальшеуйти от той злосчастной деревни.

   Тем временем в ночи повалил снег, вокруг забелело, затуманилось, мутноенебо сомкнулось с мутной землей, затканной мигающе-секущим потокомснежинок. Невозможно было поднять лицо. Но ветер был слабее, чем вчера, ктому же, казалось, дул в спину, и они слепо брели по полю, временамиостанавливаясь, чтобы перевести дыхание. Сплевывая кровь, Ивановский стоской отмечал, как таяли его силы, и упрямо шел, надеясь на какое-топристанище, чтобы не погибнуть здесь, в этом поле. Погибать он не хотел,пока был жив, готов был бороться хоть всю ночь, сутки, хоть вечность, лишьбы уцелеть, выжить, вернуться к своим.

   Наверно, Пивоваров чувствовал то же, но ничего не говорил лейтенанту,только как мог поддерживал его, напрягая остатки своих далеко небогатырских сил. В других обстоятельствах лейтенант, наверно, удивился бы,откуда они еще брались у этого тщедушного, заморенного на вид паренька, нотеперь сам он был слабее его и целиком зависел от его пусть даже небольшихвозможностей. И он знал, что если они упадут и не смогут подняться, тодальше будут ползти, потому что какое ни есть - спасение у них впереди;сзади же их ждала смерть.

   В какой-то ложбине с довольно глубоким снегом они нерешительно