Дожить до рассвета, часть 2

ничего больше не было слышно. Тогда, не прикрывая двери, он опустился упорога, прислонясь к бревнам, и сидел так час, а может, и больше. Он весьбыл во власти тягостного, болезненно-напряженного ожидания, ясно сознавая,что если Пивоваров в ближайшие минуты не явится, то он не явится уженикогда. Но он не явился ни в ближайшие минуты, ни в ближайшие за нимичасы. Когда уже ждать стало невмочь, Ивановский, не поднимаясь, начетвереньках дотянулся до кубика своих часов за порогом - было без десятиминут десять.

   "Зачем же я посылал его? Зачем посылал? - раскаянно думал лейтенант. -Какие тут, к чертям, лыжи? Какой штаб? Лишь погубил его, да и себятоже..."

   Конечно, без Пивоварова он ничего уже не мог, но если он сам былобречен, то следовало подумать, как спасти хотя бы бойца. А он послал егона такое дело, где на удачу приходился один шанс из тысячи. Немцы моглиустроить засаду, посадить в поле секреты и наверняка усилили охрану вдеревне - не так просто было пролезть между ними. Если не удалось это емупрошлой ночью, когда штабисты были еще не пуганы, то тем более не удастсянынешней.

   "Ну так что же теперь? Что?" - в тысячный раз спрашивал себяИвановский, скрючившись сидя возле двери бани. Впрочем, он уже знал, что -он только тянул время, до последней возможности надеясь, что Пивоваров,может, придет. Но когда уже стала совершенно отчетливой вся тщетность егонадежды, лейтенант, опираясь о стены, поднялся на ноги.

   Он испытывал себя, чтобы знать, на что он способен или, может, неспособен уже ни на что. Хотя и с трудом, но держаться на ногах он еще мог,особенно если иметь дополнительную под руками опору. Теперь опорой емуслужили стены, а в поле он сможет опираться на приклад винтовки. Ногикое-как повиновались ему, хуже было с дыханием и с головой тоже. Но онподумал, что голова, быть может, отойдет на ветру в поле, а с дыханием онкак-нибудь сладит. Если помаленьку, с частыми остановками, экономнорасходуя силы...

   Его намерение уже целиком завладело им, и лейтенант вернулся в баньку,рассовал по карманам обоймы из подсумков. Вещмешок он не смог поднять насебя и оставил его на скамейке, зато взял с собою гранату. Дольше он ужене мог оставаться здесь ни минуты и, хватаясь за двери, вышел наружу.

   Шатко, едва не падая, но с упорной, трудно объяснимой решимостью онпрошел шагов двадцать по четким следам Пивоварова и только потомостановился. Винтовка оказалась куда более тяжелой, чем казалось вначале,но он на нее опирался, когда готов был упасть, и особенно в минутыостановок. Сам бы он уже не устоял на дрожащих от слабости своих ногах.Отдышавшись, каким-то странным загнанным взглядом поглядел назад. Тамсиротливо темнела их банька, где они благополучно переждали сутки и кудаему, судя по всему, уже не вернуться.

   Во второй заход он не одолел, наверное, и полутора десятков шагов и,пошатываясь, остановился от кашля. Кашель был самое худшее в этом его пути- глубинной нутряной болью он пронизывал его до слепящей темноты в глазах.Но Пивоваров, кажется, неплохо перевязал, подсохшая корка на ране хотя ипричиняла боль, но не давала сползти бинту, кровь из раны больше не шла.