Дожить до рассвета, часть 2

ветвей кустарника - шел напролом, чуть только сгибаясь, и думал, что лучшебы генерал отругал его в самом начале да отправил на проверку в Дольцево,чем вникать в тот его злосчастный доклад. А уж если было принято такоерешение, то лучше бы начштаба жестко приказал ему относительно этой базыили даже пригрозил трибуналом на случай невыполнения приказа, чем так вот:сынки, на вас вся надежда. Что ему делать теперь с этой надеждой? Куда онс ней? Эта безотрадная мысль ворошила, будоражила его сознание, не давалапримириться с неудачей и побуждала к какому-то действию. Но что он могсделать?

   Перейти шоссе снова оказалось непросто - еще издали стала виднасплошная лавина запрудивших его войск - шла, наверно, какая-то пехотнаячасть - колонны устало бредущих солдат, брички, повозки, изредкапопадались верховые; во втором ряду ползли машины и тягачи с пушками наприцепе. Густой этот поток безостановочно двигался на восток, к Москве, иу лейтенанта в недобром предчувствии сжалось сердце - опять! Опять,наверное, наступают, возможно, прорвали фронт... Бедная столица, каково ейвыстоять против такой силы! Но, наверно, найдется и у нее сила, должнанайтись. Иначе зачем тогда столько крови, столько безвременно отданных занее жизней, столько человеческих мук и страданий - есть же в этомкакой-нибудь смысл. Должен ведь быть.

   Вот только у него смысла получалось немного - хотя в этой мучительнойночи он отмахал шестьдесят километров, но база оттого не стала ближе, чембыла вчера. Может, еще и дальше, потому что вчера у него была полная силгруппа, неистраченная решимость, а что осталось сегодня? Даже у негосамого, что ни говори, убыло силы, а главное - вместе с базой пропалапрежняя ясность цели - он просто не знал, что предпринять и куда податься.

   Впрочем, сначала нужно было пробраться к своим.

   И они с Пивоваровым, подхватив в руки лыжи, снова сползли с откоса надно все того же противотанкового рва. Дальше идти к шоссе сталонебезопасно, они затаились за очередным земляным изломом, изредкавыглядывая из-за него на открывшийся участок дороги. Часто выглядывать неимело смысла - колонна войск тянулась там без конца и начала - перейтишоссе в такое время нечего было и думать. Значит, опять надо было ждать. Илейтенант принялся покорно коротать время на стуже, почти в отчаянии, вполукилометре от немцев. Теперь недавнего нетерпения не было, он готов былсидеть здесь до ночи, все равно днем никуда нельзя было сунуться. К томуже он еще не принял ровно никакого решения и не знал, куда направиться -дальше или, может, следовало возвращаться за линию фронта к своим. СПивоваровым он почти не разговаривал - разговор помешал бы слушать, а слухтеперь был их единственной защитой в этом бесконечном, заметенном снегомпротивотанковом рву. Ивановский время от времени доставал из кармана своичасы, которые лишь свидетельствовали, как безостановочно и быстро шловремя. Приближалась студеная зимняя ночь. Невзирая на холод, оченьхотелось спать. Наверно, только теперь лейтенант почувствовал, как изнемогон за этот ночной бросок. Напряжение, ни на минуту не оставлявшее егонесколько дней подряд, постепенно спадало, незаметно для себя он даже