Дожить до рассвета, часть 2

глубже вдохнуть, потом начал подниматься опять. С третьей попытки это емуудалось, он наконец утвердился на дрожащих ногах, пошатнулся, но все же неупал. Он забыл взять винтовку, которая лежала чуть поодаль, у ногПивоварова, но теперь у него уже не было уверенности, что, нагнувшись заней, он не упадет снова. Поразмыслив, он так и не рискнул нагнуться, чтобыне упасть, а быстро, как бы с разбегу, пошел по снегу.

   Он изо всех сил старался соблюсти равновесие и удержаться на ногах, ноему все время мешал сильный ветер. Кажется, тот все усиливался и временамитак размашисто толкал в грудь, что устоять на ногах было невозможно. И онснова упал, отойдя от Пивоварова, может, шагов на тридцать, тут жепопытался подняться, но не сумел. Превозмогая сильную боль в боку,полежал, уговаривая себя не спешить, выждать, более расчетливо тратитьсвои слабые силы. Но желание скорее дойти до дороги так сильно завладелоим, что рассудок уже был плохой для него советчик - теперь им руководилочувство, которое становилось сильнее доводов разума.

   И он снова поднялся, сперва на четвереньки, потом на колени, потомслабым рывком и огромным усилием - на обе ноги. Самое трудное былоудержаться на них именно накануне самого первого шага - потом обреталасилу инерция тела, и первые несколько шагов давались сравнительно легко.Но следующие опять замедлялись, его вело в сторону, затем в другую, инаконец он падал, вытянув перед собой задубевшие от мороза руки.

   Его вынужденные остановки после падения становились все болеепродолжительными, иногда казалось, что он уже и не поднимется, вускользающем сознании временами прерывалась связная цепь времени, и онвдруг прохватывался в недоумении: где он? Но он твердо знал, куда емунадо, ни разу не спутал направления, в полузабытьи ясно памятуя последнююцель своей жизни.

   Но вот, однажды упав, он понял, что подняться больше не сможет. На этивставания тратилась масса сил, которых у него оставалось все меньше именьше. Он лег на жгуче морозном снегу и лежал долго. Наверное, слишкомдолго для того, чтобы когда-либо подняться. Но в самый последний момент онвдруг понял, что замерзает, и это испугало его: замерзнуть он уже не могпозволить себе. И тогда он просто пополз, разгребая локтями и коленямимягкий пушистый снег.

   Скоро, однако, оказалось, что ползти вовсе не легче, может, дажетруднее, чем плестись на ногах, - лейтенант до конца выдыхался и падалничком. Это была бесконечная слепая борьба со снегом, но она же имела ипреимущество перед ходьбой - не надо было вставать на ноги, что сберегалоостаток его совершенно истощенных сил. И он греб, замирал на снегу и опятьгреб, пока хватало воздуха в легких. Весь его путь состоял из этогоисступленного копания в снегу и длительных промежутков полузабытья. Носознание его все-таки не выключалось надолго, оно было сильно целью егопоследних минут и властно диктовало собственную волю его изнуренному телу.

   Грудь его распирало от кашля, но он не мог ни вздохнуть, ни откашляться- он боялся приступа боли, которого бы, наверно, уже не выдержал. Тем неменее однажды кашель так сильно сотряс его, что он, задохнувшись, упал