Дожить до рассвета, часть 2

головой в снег. Когда он кое-как откашлялся, то ощутил на губах теплыйсоленый привкус. Он сплюнул, ясно увидав на снегу кровь, смерзшимсярукавом маскхалата вытер губы, опять сплюнул, но кровь все шла. На снег сподбородка текла темная небыстрая струйка, и он совершенно обессиленнолежал на боку, в растерянности ощущая, как медленно уходит из тела жизнь.Однако, полежав так, он снова испугался приближения неизбежного, хотя он изнал, что когда-нибудь это должно случиться. Но теперь его больше занималвопрос: где дорога? Ему надо было успеть добраться до нее прежде, чем егонастигнет смерть. Вся его борьба на этом поле была, по сути, состязаниемсо смертью - кто кого обгонит? Похоже, теперь она настигла его и шла попятам в ожидании момента, чтобы сразить наверняка.

   Но нет! Черт с ней, с кровью, авось вся не вытечет. Он чувствовал:что-то в нем еще оставалось - если не силы, так, может, решимость. Онпролежал полчаса, жуя и глотая снег, чтобы остановить кровь, и как будтоостановил ее. От холода сводило челюсти, но губы утратили солоноватыйпривкус, и он медленно, с остановками, пополз дальше, волоча на поясеединственную гранату.

   Когда из снежных сумерек перед ним выплыли сизые силуэты берез, онпонял, что это дорога и что он наконец дополз до нее. Великое напряжениепочти всей ночи разом спало, в глазах его помутилось, он лег простреляннойгрудью на морозный снег в прорытой им борозде и затих, потеряв сознание...

  

  

  

  

  

  

  

   Он все-таки пришел в себя, совершенно закоченев на морозе, и сразу жевспомнил, где он и что ему надо. Его последняя цель жила в нем, даже когдаисчезало сознание, он только не знал, сколько прошло времени в егобеспамятстве и на что он еще способен. В первую минуту он даже испугался,подумав, что опоздал: над дорогой лег жала тишина, и ниоткуда недоносилось ни звука. В поле мело, вокруг шуршал поземкою ветер, лейтенантадо плеч занесло снегом; руки его так задубели, что невозможно былопошевелить пальцами. Но он помнил, что должен всползти на дорогу, толькотам его путь мог считаться оконченным.

   Снова потянулась изнурительная борьба со снегом, Ивановский ползмедленно, по метру в минуту, не больше. Он уже так ослабел, что не могсколько-нибудь приподнять себя на локтях, и сунулся боком по снегу,опираясь больше ногами. Боли в раненой ноге теперь почему-то нечувствовал, наверно, там что-то отболело. Зато в груди у него все жгло,горело, все там превратилось в средоточие разбухшей, неутихающей боли. Оночень боялся, чтобы опять не пошла горлом кровь, - чувствовал, что тогдавсе для него и окончится, остерегался глубже вдохнуть, не мог позволитьсебе откашляться. Он берег простреленное легкое как нечто самое нужное, отчего всецело зависели последние часы его жизни.

   Физически он был плох и понимал это. Сознание его, как канатоходец напроволоке, все время балансировало между явью и беспамятством, готовое влюбую секунду сорваться в небытие, и лейтенант огромным усилием воли едва