Дожить до рассвета, часть 2

превозмогал цепко завладевшую им немощь. Терять сознание, когда рядом быладорога, он просто не мог позволить себе.

   Наверно, он все-таки справился бы с собой и медленно, трудно, но все жевсполз на дорогу, если бы не канава, которая коварной западней, пролеглана его пути. Ивановский едва не задохнулся, угодив в ее засыпанную снегомглубину, и закашлялся. Сразу же почувствовал, что началось кровотечение,тугой и противный сгусток выскользнул из его рта, и теплая струя кровипотекла с подбородка по шее на снег. Ничком он лежал на бровке канавы идумал, что ничего более нелепого нельзя себе и придумать. С таким трудом,сверх всяких возможностей ползти всю ночь к дороге, чтобы умереть в двухшагах от нее. Завтра поедут немцы, и он вместо того, чтобы встретить их сгранатой в руках, предстанет перед ними жалким замерзшим трупом. Вот таксудьба!

   Сознание снова начало ускользать от него, и тут уже не могло помочьникакое его усилие. Взгляд застлало мраком, весь мир сузился в егоощущениях до маленькой, светлой, все убывающей точки, и эта точка погасла.Но все же и на этот раз что-то превозмогло в нем смерть и вернуло егоистерзанное тело к жизни. Без всякого волевого усилия с его стороны точкаопять засветилась, и он вдруг снова почувствовал вокруг снег, стужу и себяв ней, полного немощи и боли. Он сразу же заворошился, задвигался,стараясь во что бы то ни стало вырваться из снеговой западни - канавы,всползти на дорогу. Пока он был жив, он должен был занять последнюю своюпозицию и там кончить жизнь.

   И он все-таки выбрался из канавы, боком взвалив на дорожную бровкутело, прополз еще четыре шага и обмер, обессиленный. Под ним была колея,он ясно чувствовал ее своим телом, объехать его было невозможно. Онкоротенько, с удовлетворением выдохнул и начал готовить гранату.

   С гранатой, однако, пришлось помучиться долго и, может, труднее еще,чем в канаве. Непослушные помороженные пальцы его, кажется, вовсе потерялиосязание, он несколько минут тщетно пытался развязать ими тесемку, которойграната была привязана к поясу, но так и не смог этого сделать. Пальцылишь слепо блуждали по бедру, он просто не смог нащупать ими концы тесьмы,и это было ужасно. Он едва не заплакал от этой так внезапно сразившей егоизмены, но действительно руки первые начали не повиноваться ему. Тогда онлоктем нащупал увесистый кругляк гранаты и, собрав все силы, которые ещебыли у него, надавил им на гранату сверху вниз, к паху. Что-то тамтреснуло, и он сразу почувствовал, что освободился от тяжести, - гранаталежала в снегу под ним.

   Но, видно, он слишком много потратил сил и ничего уже больше не мог. Ондолго лежал в колее, через которую мела, вихрилась поземка, и думал, чтотак его заметет снегом. Но теперь пусть заметает, ему спешить некуда, ондостиг своей цели, - теперь только бы сладить с гранатой. Утратившимиосязание руками он все же нащупал ее железную рукоять, но чеку разогнутьне смог. Тогда он кое-как пододвинул гранату по колее к подбородку изубами вцепился в разогнутые концы чеки.

   В другое время ему достаточно было короткого движения двух пальцев,чтобы разведенные эти концы выпрямились и их можно было выдернуть из