Дожить до рассвета, часть 2

вдруг изумился и с трудом раскрыл их пошире. Над полем светало. Тьма,которая, казалось, целую вечность плотным пологом укрывала землю, заметноприподнялась над ней, в поле стало просторней, прояснилось небо, и в немчетко обозначились заиндевелые вершины берез. В сумеречную даль уходилапереметенная поземкой дорога.

   Схватив все это непродолжительным, однако утомившим его взглядом, онхотел опустить на снег голову, как вдруг что-то увидел. Сперва емупоказалось: машина, но, пристально вглядевшись, он понял, что это скорееповозка. Утомленный долгим рассматриванием, он уронил голову на снег,чувствуя в себе замешательство, страх и надежду одновременно. Огромный,как приговор, вопрос встал перед ним: кто мог ехать в повозке? Есликрестьяне, колхозники, то это было из области чуда, в которое он недавноеще отказывался поверить: к нему приближалось спасение. Если же немцы...Нет, он решительно не мог взять в толк, почему в этот утренний час издеревни, в которой размещался большой штаб, должны появиться на повозкенемцы. Все в нем восстало против такого нелепого предположения, всю ночьон ждал чего угодно, но никак не обозную повозку с поклажей, до которойему не было дела.

   Тем не менее это была повозка, и она медленно приближалась. Уже сталивидны и впряженные в нее лошади - пара крупных рыжеватых битюгов, которые,помахивая короткими хвостами, легко, без видимого усилия, тащили за собойгромоздко нагруженный соломой воз. На самом его верху, пошевеливая вожжамии тихо переговариваясь, восседали два немца.

   Ивановский замер в колее, совершенно раздавленный тем, что увидел,такого невезения он не мог себе и представить. После стольких усилий,смертей и страданий вместо базы боеприпасов, генерала в изысканном"опель-адмирале" и даже штабного с портфелем полковника ему предстояловзорвать двух обозников с возом соломы.

   Но, видно, другого не будет. По крайней мере, для него ничего уже небудет. Он делал последний свой взнос для Родины во имя своего солдатскогодолга. Другие, покрупнее, взносы перепадут другим. Будут, наверно, иогромные базы, и надменные прусские генералы, и злобные эсэсовцы. Ему жевыпали обозники. С ними он и столкнется в своем последнем бою, исходкоторого был предрешен заранее. Но он должен столкнуться - за себя, заПивоварова, за погибших при переходе передовой Шелудяка, Кудрявца. Закапитана Волоха и его разведчиков. Да мало ли еще за кого... И он зубамивырвал из рукоятки тугое кольцо чеки.

   Повозка медленно приближалась, и, кажется, его уже заметили. Немец споднятым воротником шинели, что сидел к нему боком, еще продолжал болтатьчто-то, в то время как другой, в надвинутой на уши пилотке, что правиллошадьми, уже вытянул шею, вглядываясь в дорогу. Ивановский, сунув подживот гранату, лежал неподвижно. Он знал, что издали не очень приметен всвоем маскхалате, к тому же в колее его порядочно замело снегом. Стараясьне шевельнуться и почти вовсе перестав дышать, он затаился, смежив глаза;если заметили, пусть подумают, что он мертв, и подъедут поближе.

   Но они не подъехали поближе, шагах в двадцати они остановили лошадей и