Дожить до рассвета, часть 2

вздремнул, прислонившись спиной к морозному снежному склону, и вдруг зябкопрохватился от тихого голоса Пивоварова:

   - ...а товарищ лейтенант! Проходят, кажется.

   - Да? Проходят?

   Пристроившись на откосе и высунув из-за насыпи голову, боец наблюдал задорогой, голос его прозвучал обнадеживающе, и лейтенант тоже взобрался наоткос. Шоссе действительно освобождалось от войск - последние повозкимедленно удалялись на восток. Наверно, надо было бежать к пригорку.

   Они подхватили лыжи и трусцой побежали по дну рва, ступая в глубокие,еще не заметенные снегом свои следы. Им опять повезло, они вовремявыбрались на укатанную пустую дорогу и, перебежав ее, снова скрылись ворву. Пока бежали, основательно прогрелись, у Ивановского вспотела спина, ау Пивоварова опять густо заплыло потом лицо - со лба по щекам стекаликрупные, будто стеариновые, капли. Тяжело дыша, боец размазывал их рукавоммаскхалата, но нигде не отстал, не замешкался, и Ивановский впервыепочувствовал дружеское расположение к нему. Слабосильный этот боецпроявлял, однако, незаурядное усердие, и было бы несправедливым не оценитьэтого.

   За первым изгибом рва, на пригорке, Ивановский замедлил шаг и несколькораз с облегчением выдохнул жарким паром. Кажется, опять пронесло.Откуда-то издали послышалось урчание дизелей, но это его не беспокоило.Его мысли уже устремились вперед, туда, где их возвращения ждали четвероего бойцов, и первой тревогой лейтенанта было: как там Хакимов? Конечно,глупо было бы ждать, что тот очнется и встанет на ноги, но все-таки... Авдруг он скончался? Почему-то подумалось об этом без должного сожаления,скорее напротив - с надеждой. Как бы все было проще, если бы Хакимов умер,как бы тем самым он услужил им. Но, видно, это не в его власти.

   Где-то совсем близко, во рву, были его бойцы, и лейтенант прислушался,казалось, он уловил чей-то негромкий голос, как будто Краснокуцкого.Лейтенант вышел из-за очередного излома и неожиданно лицом к лицувстретился с Дюбиным. Очевидно, заслышав его приближение, старшинаобернулся и с напряженным вниманием на буром лице взглянул в глазалейтенанту. Неподалеку у откоса сидели в снегу Лукашов, Краснокуцкий,Судник, а возле волокуши с Хакимовым, горестно сгорбившись, застыл во рвуЗаяц.

   Все повернулись к пришедшим, но никто не сказал ни слова; лейтенант,тоже молча и ни на кого не взглянув, прошел к волокуше.

   - Что Хакимов?

   - Да все то же. Бредит, - сказал Лукашов.

   - Воды давали?

   - Как же - воды? В живот ведь.

   Да, по-видимому, в живот. Если в живот, то воды нельзя. Но что же тогдаможно? Смотреть, как он мучается, и самим тоже мучиться с ним?

   Лейтенант вгляделся в бледное лицо Хакимова со страдальческим изломомполураскрытых, иссохших губ - боец едва слышно постанывал, не размыкалвек, и было неясно, в сознании он или нет.

   - Надо бы полушубком укрыть, - сказал издали Дюбин. Ему раздраженноответил Лукашов:

   - Где ты возьмешь полушубок?