1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Утро вечера мудренее

   Он лежит на скамье в простенке между двумя окнами с безжизненнымвосковым лицом, на котором уже ни движения, ни мысли, лишь подобиекакой-то неопределенной тупой гримасы, делающей его лицо незнакомым истранным. Омертвевшие в своей неподвижности, его руки сложены кистями наживоте поверх неподпоясанной суконной гимнастерки с двумя эмалевымишпалами в полевых петлицах. Ордена с гимнастерки уже свинчены, и надкарманами остались лишь две небольшие дырочки, тронутые по краямржавчиной, которая издали кажется следами крови. Слегка раздвинутые ноги ваккуратно натянутых шерстяных носках выглядят не по-мужски маленькими ихудыми.

   - Ну, посмотрел? - поворачивается ко мне старшина комендантскоговзвода, тем давая понять, что нам пора уходить.

   Насунув на голову шапку, я осторожно, чтобы не нарушить тишины этойхаты, открываю дверь. Закрыть ее с моей раненой, подвешенной на грудирукой не очень удобно, и старшина закрывает дверь сам.

   На дворе морозно и солнечно. Над леском за деревней валит в небо сизыйдым от пожара, где-то погрохатывают разрывы мин; забравшись высоко в небо,нудно гудит немецкий разведчик-рама. Но это все там, в стороне передовойза лесом, здесь же, в полуразрушенной фронтовой деревушке свои дела и своизаботы. На улице с какой-то укрытой брезентом поклажей стоят несколькоповозок, и обозники в поисках пристанища, переговариваясь, бегают подворам. В этот двор они только заглядывают через ограду и, ничего неспросив, бегут прочь. Здесь делать им нечего. Впрочем, меня тут тоженичего уже не держит, но я еще не решил, куда идти дальше и,остановившись, отчужденно наблюдаю, как два бойца из комендантского взводана снегу у сарая сколачивают гроб. Бойцы молодые и, видно, впервые взялисьза такое не очень привычное даже на войне дело, которое у них явно неладится.

   - Да держи ты! Безрукий, что ли! - один солдат нервно пинает короткийобрезок доски, в который он намеревается забить гвоздь.

   - Держу! Не ори, крикун!

   Гвозди, конечно, из проволоки, они гнутся под молотком и не лезут втвердое сучковатое дерево. "Крикун", стоя на коленях, кое-какприколачивает доску и, отложив молоток, озабоченно осматривает своюработу.

   - Ну вот! А ширины такой хватит?

   - Примерить бы надо, - говорит напарник, белобрысый и синеглазый, вшапке с растопыренными наушниками, с которых свисают жеваные тесемкизавязок. Однако идти в избу, где лежит убитый, никому из них, видно, нехочется, и "крикун" машет рукой. Поднявшись на ноги и скинув с себятелогрейку, он неловко вытягивается в недоделанном, без одной стенкигробу.

   - Ну-ка гляди. Хорошо?

   - Хорош. Будто широковат даже.

   - А ты померь. Зачем лишнее?

   Светлоглазый деловито отмечает на торце место для боковых досок, а яуже не могу тут оставаться. Мне все время хочется куда-то идти. Конечно,надо добираться в санбат, но машины будут еще не скоро: только что

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14