1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Утро вечера мудренее

   Ракеты над полем светили без перерыва. Только начинала угасать одна -немедленно в задымленное небо взмывала следующая. Ночь полниласьстоголосым грохотом выстрелов и сумасшедшей огненной пляской в воздухе,утихомирить которые у нас не было средств. Взвод был обречен. Единственноеспасение было там, сзади, в реденькой молодой посадке, где осталась нашаканава. Она, конечно, укроет, она спасет взвод, кроме меня. Мне места тамнет - там моя гибель.

   Но что ж, видать, такова судьба!

   Сглотнув застрявший в горле комок, я скомандовал по цепи отход.

  

  

  

  

  

  

  

   И вот мы снова в наших растоптанных снежных окопчиках и ждем теперь уженедалекого утра.

   Немцы молчат. Ночь утихла, все вокруг замерло. С вызвездевшего небаярко светит луна, окончательно хороня мои последние надежды как-нибудьвыбраться из этой беды.

   До рассвета остался час. Маханьков только что сбегал к Бабкину и,сообщив эту безрадостную весть, уныло опустился на край моего окопчика.

   С неизбывной тоской в душе я глядел в серебристое от лунного светаполе, и мысли мои были далеки от этого злосчастного хутора, который слабопоблескивал вдали двумя затухающими огоньками, от канавы с пятнадцатьюавтоматчиками и дороги, на которой мне так скоро предстояло закончитьжизнь. Думал я как раз об этой своей такой неудавшейся жизни.

   Дурак, пентюх и обормот! А еще столько мечтал о подвигах! Зубрил вучилище уставы, тянулся по службе, получил отличные характеристики.Экзамены сдал на пятерки. Выпустили по первому разряду с правом досрочногоприсвоения очередного воинского звания. К чему теперь эти права и это моепервое, оно же ставшее последним звание? Расстреляют, как собаку, заневыполнение боевого приказа, как нарушителя дисциплины и военной присяги.И поделом.

   - Вот так, Маханьков!..

   У меня это вырвалось вслух, и Маханьков зябко поежился под своеюизмятой, не шибко теплой шинелькой, трудно, продолжительно вздохнул.

   Да, через час меня расстреляют, я это знал определенно, но совершенноне мог представить себя убитым. Чего-то во мне недоставало для этого -воображения, что ли? Или, может, достаточной уверенности в грознойрешимости командира полка. Как будто застрелить человека на войне богвесть какое сложное дело. И тем не менее именно эта неспособность ощутитьсмерть, как ни странно, наполняла меня неосознанным, почти инстинктивнымчувством бессмертия. Казалось, командир полка грозился не мне. И хуторсдавал не я. Расстрелян тоже будет кто-то другой, потому что простонемыслимо убить меня. Ведь я же - вот он, живой!

   Но нет, думал я, все это ерунда, конечно. Чуда ждать не приходится,время не остановишь. Да и Маханьков, наверно, отлично сознавал моюнезавидную участь, своим скорбным видом свидетельствуя свое сочувствие, откоторого, впрочем, мне не становилось легче.

   А вот Гринюка, кажется, это мало заботило. Видно, тяготясь одиночеством

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14