1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Утро вечера мудренее

растерянности.

   - Вот так! В восемь ноль-ноль. Запомните.

   Да, я запомнил. Я еще плохо понимал все последствия этогопредупреждения, но названный срок я запомнил. Весьма безрадостный смыслэтих слов медленно доходил до моего сознания, и когда командир полка сдвумя автоматчиками далековато уже отошел по дороге, я все еще стоял наместе, изо всех сил стараясь сообразить, что делать.

   Над полем опять взвилась ракета, затем, когда она догорела, засветиласьвторая - в дрожащем ее свете под звездами ярко обозначился изогнутый,расползающийся на ветру след первой. Тотчас стремительные нити трассзасверкали от хутора, вонзаясь в насыпь дороги и рикошетами пырхая из-подснега в стороны - в тут же сомкнувшийся мрак ночи.

   - Товарищ лейтенант!..

   Меня звали, за меня тревожились, и я словно в полусне спустился в свойузкий окопчик под деревцем. Возле, ее занимая его, лежал на бокуМаханьков. Вскоре откуда-то из цепи подбежал и упал рядом Гринюк,единственный уцелевший во взводе командир отделения. Оба молчали, наверноеожидая, что скажу я. Но я тоже молчал. К тому красноречивому разговору скомандиром полка, который они все слышали, добавить мне было нечего.

   Тем временем ночь прояснела, тучи в небе проредились, и в их рваныхпросветах появилась луна. Немцы еще выпустили длинную очередьтрассирующих, на этот раз гораздо правее взвода, в направлении высоты,куда отправился командир полка.

   - Колготится фриц, - сказал Гринюк. - Дрейфит, видно.

   Маханьков промолчал, я тоже. Некоторое время все мы сидели молча, но язнал, что оба они сочувствовали мне и, наверное, хотели утешить. Однакоутешение сейчас не имело смысла, и бойцы, пожалуй, сами отлично понималиэто.

   - Пока суд да дело давайте перекусим, - сказал Гринюк. Достав изкармана, он протянул мне горсть чего-то съедобного.

   - Что это? А-а-а...

   - Галеты, товарищ лейтенант. Маханьков, дай-ка флягу.

   Маханьков с готовностью подал флягу, и я, почти недоумевая (какаяфляга, зачем фляга?), словно пробуждаясь от скверного сна, взял ее. Этобыла знакомая, недоброй памяти стеклянная фляжка, и в ней весомо, словноживое существо, с тихим плеском шевелилось поллитра водки.

   - Выпейте, лейтенант, - как-то просто, по-домашнему сказал Гринюк. -Для сугреву не помешает.

   Я подержал флягу в руке, подумал и выдернул резиновую пробку. Водкабыла дьявольски холодная и горчила во рту, более чем на три глотка у меняне хватило дыхания. Потом, пока я с внезапно пробудившимся аппетитом жевалскрипучую галету, глотнули понемногу Гринюк с Маханьковым.

   - Вот хорошо! Сугревнее стало. А то ночка не мамочка.

   Действительно, стало будто немного теплее, а главное, как-то бодрее,тягостная пелена медленно сползла с души, и моя большая беда сталапонемногу убывать.

   - Гринюк, как у вас с патронами?

   - С патронами? А ничего. Есть патроны.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14