Дожить до рассвета, часть 1

одного шага по земле. Наверное, немецкая пуля повредила у негокакой-нибудь важный нерв, нога обвисла, как плеть. К тому же началоськакое-то осложнение, поднялся жар. Длительные переходы причинялинеимоверные страдания раненому, повязка все время сбивалась, ранакровоточила; Фих, сжав зубы, страдал, все больше мрачнел и уходил в себя.

   Так прошло несколько дней.

   Однажды они остановились передохнуть на заросшем дубняком пригорке.Лиственный лес весь уже стоял обнаженный, лишь корявые низкорослые дубкипродолжали шелестеть на ветру своей сильно пожухлой, но еще по-летнемугустою листвой. Здесь было относительное затишье, дубняк надежно укрывалих от чужих глаз. Как только остановились, разведчики попадали наземь, смолчаливой отрешенностью на изможденном лице лежал на носилках Фих. Волохсидел возле и соломиной задумчиво колупал в зубах. Есть было нечего,курить тоже. Двое разведчиков ушли на поиски жилья, чтобы раздобытькакой-нибудь кусок хлеба для раненого.

   - Слушай, Фих, - вдруг сказал капитан. - Ты не беспокойся, мы тебя неоставим. Мы тебя вынесем, и все будет ладно. Главное - не падай духом.

   - Отдай мне пистолет, - слабым голосом протянул Фих.

   Два дня подряд он непрестанно требовал свой пистолет, который,заподозрив неладное, у него вынул из кобуры Волох. Теперь всякий разговорс раненым начинался и кончался его требованием вернуть пистолет.

   - Ну вот, ты опять за свое! Отдам я тебе пистолет. Но сначала надо тебядонести до своих.

   - Отдайте мой пистолет! Зачем взяли? Зачем эти заботы? Для оправданиявашей совести? Плюньте, капитан...

   Уговорить его было невозможно, капитан понимал это и особенно неуговаривал. Их положение не оставляло места иллюзиям, да они и ненуждались ни в каких иллюзиях. Безнадежность состояния Фиха была очевиднойкак для него самого, так и для всех восьмерых в группе, включая старогоего дружка сержанта Рукавицына, всю дорогу выхаживавшего раненого кактолько было возможно. Беда, однако, состояла в том, что возможности егобыли весьма ограниченны. Фих таял на глазах, и Рукавицын, по существу,ничем не мог ему пособить. С убитым видом он сидел над товарищем и грязнымплатком вытирал холодную испарину с его бледного лба.

   - Да-а, дела, - сказал капитан. - Что же нам с тобой делать?

   Вопрос был почти риторический, никто не мог и не пытался на негоответить. Впрочем, капитан и не ждал ответа, он просто размышлял вслух.Однако на этот раз долго размышлять ему не пришлось - вернулись двоеразведчиков и сообщили, что деревень нигде нет, а обнаруженная поблизостисторожка стоит пустая, ничем съестным поживиться там не удалось. Но наобратном пути разведчики видели, как по дороге в соседний лесок одна задругой шли груженые немецкие машины, которые быстро там разгружаются иналегке возвращаются прежней дорогой. По всей видимости, в лесокперебазируется какой-нибудь крупный немецкий склад.

   Они, разумеется, знали, что склады могут быть разные: с фуражом,боеприпасами, горючим, вещевым, инженерным или даже химическим имуществом.