Дожить до рассвета, часть 1

крик. Лейтенант не сразу понял, кто и даже на каком языке кричит, но затемот построек послышался лай собаки. Не ожидая ничего хорошего, Ивановскийсильно оттолкнулся палками, делая решительный рывок в сторону, и тотчасветреную тишь ночи разорвала приглушенная вьюгой пулеметная очередь.Трассирующие светляки пуль прошили сумерки над головой, чиркнули по самомуснегу и унеслись прочь. Вздрогнув от неожиданности, лейтенант пригнулся иизо всех сил рванул дальше, вперед в темень. Откуда-то сбоку сквозь вьюгувдруг вспыхнул свет, снежинки густо забелели в его неярком пятне, но этоне была ракета - скорее, где-то включили фары. И снова в воздухепронеслись огненные жгуты пуль - густая, длинная очередь с широкимрассеиванием прошлась по полю. Лейтенант оглянулся на лыжников - Судник,как и всегда, держался вплотную; за ним, пригибаясь, быстро шли остальные.Неяркий дальний свет фар все-таки заметно подсвечивал поле, вырывая изсерой тьмы белые силуэты людей; с хутора, наверно, их можно было заметить.Когда совсем близко снова засверкали трассы, он негромко крикнул:"Ложись!", почему-то больше всего испугавшись за ношу Судника, и сам мягкоупал на бок. Но он опоздал. Лежа в снегу, он уже чувствовал, что ранен,ногу коротко обожгло выше колена, теплая мокрядь начала расплываться вбрюках. Но особенной сильной боли он не почувствовал, сжав зубы, подвигалногой - вроде терпимо. Рядом, трудно дыша, втиснулся в снег Судник.

   - Бутылки! Бутылки береги! - громко шепнул он бойцу, опять снеобычайной отчетливостью понимая, если попадут в бутылки, все они тут жепогибнут. Судник лежа стащил со спины вещмешок, вмял его в снег, прикрываясобой опасную для всех ношу.

   Четверть часа они, замерев, лежали в снегу.

   Как только трассы погасли, лейтенант сделал попытку вскочить на ноги и,к радости своей, обнаружил, что нога слушается. Пригнувшись на лыжах, онснова рванул в ночь - изо всех сил в сторону от очередей и слепящего светафар. Хорошо, порывы ветра со снегом все-таки скрывали их даже вподсвеченном дальним светом пространстве, и он проскочил еще метров сто.Хутора уже вовсе не было видно, фары, помигав вдали, как-то потускнели, нопо-прежнему светили сюда. Новая очередь прошила темноту сзади, но еетрассы ушли далеко в сторону.

   Кажется, они вырвались из самой опасной зоны. Лейтенант спохватился,что оторвался от своих, оглянулся. Сзади кто-то нерешительно копошился всумерках, но не догонял - по-видимому, они сбились с его лыжни. Тогда онпридержал лыжи, присел, тихонько окликнул бойца и медленнее, чем прежде,заскользил в темноту, прочь от этого проклятого хутора.

   Скоро он наткнулся на опушку леса или кустарника и остановился: надобыло собрать бойцов. Нога болела все больше, но боль пока была терпимой,видимо, пуля задела лишь мякоть. Хутор молчал. Совсем рядом темнел голый,засыпанный снегом кустарник, в котором чернели молодые елочки - в случаечего там можно было укрыться.

   Ивановский не переставал удивляться бдительности немцев. Хотя, кажется,выдали его собаки. Глупые псы, разве они знали, на кого лаяли. Впрочем,было бы хуже, если бы он вовремя не отвернул от этого хутора. Все-таки они