Дожить до рассвета, часть 1

неподвижности, да еще на обратный путь, а он, вполне возможно, будетпохуже этого. Даже наверняка будет хуже. По крайней мере их теперь непреследовали, их просто еще не обнаружили, ночь и метель надежно скрывалиих след. А что будет завтра? Вполне может случиться, что завтра они будутс нежностью вспоминать эту обессилившую их ночь. Но как бы там ни былосегодня, а не дойдут в срок - просто не будет у них никакого завтра.

   Пивоваров несколько раз глотнул из фляжки, посидел еще, будто враздумье, и, пошатываясь, встал.

   - Ну и хорошо! Давайте сюда винтовку. Давайте, давайте! А вещмешоквозьмет Лукашов. Возьмите, сержант, у него вещмешок. Совсем мало осталось.Самый пустяк. До рассвета укроемся в ельничке, разведаем, высмотрим ивечерком такой тарарам устроим. На всю Смоленщину! Только бы вот Хакимовадотащить. Как он там, дышит?

   - Дышит, товарищ лейтенант, - сказал стоявший в своей ременной упряжкеКраснокуцкий. - А может, оставить бы, а, товарищ лейтенант? Зарыли бы встожок...

   - Нет! - жестко сказал Ивановский. - Не пойдет. А вдруг немцы? Тогдакак: нам жить, а ему погибать? Что тогда генерал скажет? Помните, оннаказывал: держитесь там друг за дружку, больше вам не за кого будетдержаться.

   - Так-то оно так, - вздохнул Краснокуцкий. - Да только бы не напраснотащили...

   Это верно, подумал Ивановский, вполне возможно, что и напрасно. Скореевсего именно так и будет - сколько времени боец не приходит в себя. Да ещеэта тряска, холод, закоченеет, и все. А бойцы, которые тащат его, могутвыдохнуться раньше, и тогда всем будет плохо. Ивановский, не признаваясьдаже себе, начинал смутно чувствовать, что Хакимов медленно, но верноволею фронтовой судьбы превращался из хорошего бойца и товарища вневольного их мучителя, если не больше.

   А ведь это был их товарищ, которому лишь по слепой случайности выпалостать жертвой, подобной той, какой стали Шелудяк или Кудрявец. Но разницамежду Хакимовым и ими состояла в том, что те, погибая, оставили в их душахблагодарность и скорбь, Хакимов же чем дальше, тем больше вызывал нечтосовсем другое. В то же время было совершенно понятно, что вся егооплошность заключалась лишь в том, что его организм упорнее противостоялсмерти. Наученный собственным горьким опытом, лейтенант понимал, какое этобедствие - раненый в группе. Теперь они, безусловно, опоздают, не смогутзатемно перейти шоссе, застрянут в снегу на безлесье, где их легко могутобнаружить немцы. Но как Ивановский ни мучился от сознания стольбезрадостной перспективы, он не мог допустить и мысли о том, чтобыоставить раненого. Долг командира и человека властно диктовал ему, чтосудьба этого несчастного, пока он жив, не может быть выделена из их общейсудьбы. Они должны сделать для него все, что сделали бы для себя. Это былозаконом для разведчиков Волоха, таким оно останется и в группеИвановского.

   Как и все в группе, ее командир совершенно вымотался за эту чертовскитрудную ночь. Превозмогая несильную, но ежесекундную боль, он едва двигалраненой ногой. Тем не менее, скрыв от остальных свое ранение, он оставался