Дожить до рассвета, часть 1

меховом поверх гимнастерки жилете, молча вышел во двор, где, выстроившисьпо команде "смирно", ждали девять бойцов с Дюбиным во главе. Генерал молчапрошелся перед этим строем, осмотрел все, и на его немолодом уже, вморщинах, с провалившимися щеками лице впервые за время своего пребыванияв штабе Ивановский не обнаружил и следа пугающе начальственной строгости.Теперь это было просто усталое лицо обремененного многими заботами, плоховыспавшегося, пожилого человека.

   - Сынки! - сказал генерал, и что-то в душе лейтенанта странно дрогнуло.- Все знаете, куда идете? Знаете, что будет трудно? Но нужно. Видите,метет, - показал он в низко нависшее облачное небо, из которого падаллегкий снежок. - Авиация на приколе. На вас вся надежда...

   Он и еще говорил, наставляя, как вести себя в трудную минуту в тылу,где уже никто, кроме товарища, не сможет тебе помочь. Но он мог бы и неделать этого - лейтенант имел достаточный опыт боевых действий в немецкомтылу, накопленный за время двухнедельных блужданий по смоленским лесам. Авот его совершенно не начальнический, почти дружеский тон и его участливоеотношение к их полным неизвестности судьбам с первых слов сразилилейтенанта, который с этой минуты готов был на все, лишь бы оправдать этуего человеческую сердечность. Даже сама смерть в этот момент не казаласьему чем-то ужасным - он готов был рисковать жизнью, если это понадобитсядля Родины и если на это благословит его генерал.

   Наверно, так чувствовал себя не один он, а и другие в этом коротенькомстрою во дворе, преисполненные внимания и решимости. И когда Ивановский,отдав честь, повернул группу на выход, в его душе неумолчным торжествующиммаршем звучали фанфары. Он знал, что выполнит все, на что послан, иного недолжно, а потому и не могло быть...

  

  

  

  

  

  

  

   Как лейтенант ни торопил бойцов на последних километрах пути, все жерассвет застал их в голом, белоснежном после ночной вьюги поле, наподходах к шоссе.

   Пользуясь предрассветными сумерками, Ивановский прошел еще километр. Совсе возрастающим риском он приближался к едва заметной на склоне ниткедороги, как вдруг увидел на ней спускающиеся с пригорка машины. Лейтенантчуть не вскрикнул с досады - не хватило каких-нибудь пятнадцати минут,чтобы проскочить на ту сторону. В утешение себе он сначала подумал, чтомашины скоро пройдут, и они действительно быстро скрылись вдали, но следомпоявился какой-то конный обоз, потом в обгон его выскочили из-за пригоркадве черные приземистые легковушки. Стало ясно: начинался день иусиливалось движение; перейти шоссе незамеченными с их самодельнойволокушей нечего было и думать.

   Тогда Ивановский, не приближаясь к шоссе, но и не удаляясь от него,круто взял в сторону, на недалекий голый пригорок с реденькой гривкойкустарника. Укрытие там, судя по всему, было не бог весть какое, но иждать в лощине на виду у шоссе тоже никуда не годилось - стало светло, икаждую минуту их могли обнаружить немцы.