Волчья яма

- Ты это - не кисни! Молодой еще, веселее надо. Молодые неприятности - тьфу, пылинки в жизни. Через полгода и не вспомнишь. Другие накатятся, похлеще прежних.Он засмеялся собственному остроумию, которое, однако, не мог оценить солдат. Остроумие, как и юмор, теперь его мало трогало, гораздо больше занимали заботы - как жить?- Тут такое дело, - серьезно заметил бомж. - Еще неизвестно, кому повезет больше -нам в зоне или им там на чистой земле.- Вряд ли нам, - тихо возразил солдат.- А вот и не вряд, - приготовился спорить бомж. - Вот посуди. Мы тут сидим на никчемной земле, рядом никаких баз, всё уже вывезли. А там вокруг - база на базе. Ну, сообрази, по кому лупанут в первую очередь? По ним или по нас?- По всем вместе, - сказал солдат.- А вот и неправильно. Все-таки ты солдат, да еще дезертир, наверно, слабо в политике петришь. А я кадровый офицер, двадцать лет отгрохал, в том числе шесть - в ракетных войсках стратегического назначения. Понял?Что было понимать - и дураку ясно. Здесь этих баз столько, что промаха быть не может. Даже теоретически. Да и Чернобыль - не пустырь, там тоже остались реакторы, значит - цель, и вся зона окажется под обстрелом. Но солдат не хотел ни спорить с этим человеком, ни даже обсуждать с ним вполне злободневную проблему, - ему хватало своих проблем.Они стали есть поджаренных лягушек, выбирая из них тонкие косточки. Лягушки в общем были мелковатой породы, разумеется, оба не наелись, разве что раздразнили свой хронический голод, и бомж объявил:- Здорово, да мало! Знаешь, давай ты - по дрова, а я опять в болото. Уж я их наловлю... Так и сделали, - солдат полез на обрыв - в бор за дровами, а бомж, заметноприхрамывая, пошел берегом речки к недалекому болоту.Солдат ходил долго, забрел далеко. Лес был красив какой-то своеобразной трагической красотой. Сосны с тихим шумом едва шевелили верхушками, в совершенном безветрии стояли под ними березы, словно не понимая, где им пришлось расти. Местами на солнечных полянах высоко вымахала какая-то невиданная трава - вроде ржи с метелками вместо колосьев; никто ее тут не топтал, не косил. Почему-то вовсе не видать было птиц, даже ворон. Однажды высоко над соснами покружил в небе лесной канюк и торопливо улетел куда-то на запад. Что-то ему тут не нравилось. Хотя известно что... Куда же влез он, рядовой ракетного дивизиона, что его тут ждало? - сокрушенно думал солдат.Конечно, здесь он не один, теперь их двое. Но бомжу что, бомж свое, наверно, отжил, водки попил. Да и женщин познал... А солдат не успел даже кого-нибудь полюбить, только намеревался. В школе с восьмого класса очень нравилась ему одна черненькая веселушка Симакова Тоня. Однажды написал ей записку, что любит, и к началу занятий положил в Тонину парту. Все перемены ни живой ни мертвый следил за выражением ее лица, на котором, однако, не было ничего, кроме обычной ее дурашливости. Потом подкараулил на дороге из туалета и, ничего не говоря, уставился на нее идиотским взглядом. Она вскинула свои черные бровки, бросила «дурак» и побежала в класс. После уроков нашел в глубине ее парты свою непрочитанную записку и разорвал ее в клочья. Так и окончилась, не начавшись, его глупая любовь.На исходе дня, когда они слегка утолили свой голод и праздно сидели на берегу, бомж спросил:- Слушай, а чего ты драпанул из армии?- Было чего, - тихо ответил солдат.- Что - командиры доняли?