Волчья яма

- Мне бы поесть чего...Дед, похоже, несколько притих в своем горе, видно, понял чужую беду - подумал о госте.- Даже не ведаю, что... В печи другой день не палил. Чакай, можа, хлеба крыху засталося...Он пошел в сени и скоро вынес оттуда неровно обломанный кусок хлеба. Хороший, однако, кусок! Солдат сразу схватил его. Глотал, кажется, не жуя. Дед снова опустился на ступеньку крыльца.- Обжился, называется. На восьмом десятке. Думав, хоть поздно, но дочакався своей поры. А то все неяк было: то коллективизация, то война, то подъем сельской гаспадарки. А тут Чарнобыль. Казали, все вреднае - и молоко, и продукты. Оно, може, кому и вредное, а мне ничего. Займел гаспадарку. Один. Кишки рвал. Но никто не вредил. Мусить, боялись сюда потыкаться. А я не боялся, работал. День и ночь. Это раньше задарма, а тут, что зрабив, твое. Что посеяв - собрав. Шкада, Чернобыль гэты, чтоб он пропав. Кто его выдумав на нашу голову?- Ученые выдумали, - тихо вставил солдат.- Чтоб яны сказилися, гэтыя ученыя. Хай бы лучше жняярку добрую придумали, чтоб не мучился с этой, - кивнул он на полуразобранную жнейку, стоявшую в углу двора.- Что им жнеярка! Им надо ракеты.- Ракеты им треба. Теперь вон дамавин не наберешься. Кажуть, в Минску уже в целлофане хоронять, правда это? А я себе зимой из сухой доски сбил, - нядрэнная домовина вышла. Так забрали! Сказали, самим понадобится. Чтоб им так умереть понадобилось...Больно и горько было все это слушать солдату, но слов для утешения не находилось -не меньше болело свое. Он сжевал полкуска хлеба и не наелся, остаток засунул в карман.- Дед, мне еще спичек надо. Может, имеешь?- Нет, спичек не дам. У самого полкоробки осталось. Коли треба, могу «катюшу» дать.- Какую «катюшу»?Дед опять молча прошел в сени, принес небольшой коричневый мешочек, развязал и вынул «катюшу» - кусок кремня, обломок напильника и какой-то лоскут.- Во, ударить, искра выскочит, затлеет...- Понятно. И еще... У меня там напарник приболел. Может, чем поддержать? -виновато попросил солдат.- Вот как! Приболел? - насторожился дед. - Атом?- Кто знает. Но есть нечего.Протяжно вздохнув, дед повернулся, будто с намерением куда-то пойти, но остановился.- Что ж тебе дать? Все выгребли. Бульбочки с мешок осталось. Сказали: мы добрые, это тебе, чтоб не умер. Бери половину.- Не донесу.- Ну ведерко.Они зашли в прохладную дедову пристройку, где хозяин, тяжело дыша, выбрал из какого-то ящика прошлогоднюю, с длинными белыми ростками картошку. Набралось небольшое ведерко, правда ржавое и погнутое. Похоже, не без сожаления он протянул его солдату:- Во, болей нет. Коли б ты раней, все было. Так забрали. Не побоялись, что радиация.- И правда - с радиацией? - обеспокоился солдат.- Кто его ведае. Я ел - ничего, не умер, и внукам давал, как приезжали. Ну а эти сами есть не будут - на продаж повезуть, в Москву. Теперь же все в Москву везуть.Солдат торопливо простился с дедом и с ведерком в руке быстро пошел в поле. Несколько раз оглянулся, но деда не было видно. На краю пустынного поля осталась ограбленная усадьба с несколькими деревцами в садике; солдат чувствовал, что больше не придет туда - хорошо бы сейчас унести ноги. «Как партизан, как партизан», - отстраненно думал он о себе, вспомнив какой-то фильм, что смотрел в детстве. Там партизаны несли в лес овцу, не ведро картошки. Действительно, времена изменились по сравнению с войной. Партизаны хотя бы имели винтовки...