Волчья стая

становилось все мягче, начался мшаник, ноги в нем завязли по щиколотку, вправом, с дырой, сапоге уже стало мокро. Но ехать тут, пожалуй, еще быломожно, лошадь пройдет, а за ней пройдет и повозка.

   - Эй, давай там! - негромко крикнул он в серый туманный сумрак.

   Левчук ожидал, что Грибоед вскоре тронется и догонит его, но минутуспустя, ничего за собой не услышав, он рассердился. Видно, этот ездовойслишком много брал на себя, чтобы не слушаться старшего, каким тутвсе-таки был назначен Левчук. Немного выждав, он скорым шагом вернулся копушке и застал повозку на том самом месте, где и оставил ее. Похоже,Грибоед и не думал двигаться и, ссутулясь в своем кургузом немецкоммундирчике, стоял возле лошади.

   - Ты что?

   - А куды ж ехать?

   - Как куды? За мной едь! Куда я иду, туда и езжай.

   - В болото?

   - Какое болото! Держит же.

   - Тут пока держить, а далей багна. Ужо я ведаю.

   Левчук готов был вскипеть - он ведает! Багна - значит, надоперебираться через багну, не сидеть же тут до рассвета - разве этотездовой первый день на войне?

   Но он знал, что Грибоед не первый день на войне, что он, может, неменьше других научен этой войной, и это сдерживало Левчука от того, чтобыобругать ездового. Он только удивился, услышав, как тот недовольнозаворчал о гати.

   - Сказали же, через гать треба. Так же сказали? А то - болото...

   - На гать, говоришь, да? - взъярился Левчук. - Тебя сколько разстреляли? Два раза стреляли? Ну так вот, на гати застрелят в третий. Втретий уже хорошо стреляют. - И, смягчившись, добавил: - Что тебе немцы -дураки гать так оставить? Мало что начальник сказал. Надо и свою головуиметь.

   Покорно выслушав его, Грибоед трудно вздохнул:

   - Так што ж! Я не против. Но как только?

   - Двигай за мной!

   Повозка медленно и бесшумно покатилась по невысокой траве, к самомукраю болота. Лошадь все чаще стала припадать то на переднюю, то на заднююногу, которые временами проваливались глубоко, и, чтобы вытащить их, надобыло сильно опереться остальными, и тогда проваливались эти остальные. Онавсе время дергалась так, стараясь выбраться на более твердое, толькотвердого тут, наверное, оставалось все меньше. Клава тоже слезла с повозкии шла сзади, Грибоед, часто останавливаясь, брал лошадь за уздечку и велточно по следам Левчука. Но вот пришло время, когда и Левчук остановился:начинались заросли осоки, трясина; над болотистым пространством ползлонизкое клочье тумана, между которым тускло поблескивали частые окнастоячей воды.

   - Ну вот и въехали! - выдохнул Грибоед и притих возле лошади, откоторой клубами валил пар, лошадиные бока ходили ходуном в одышке. Задниеее ноги уже до колен утопли в болоте.

   - Ничего, ничего! А ну обожди, пусть конь передохнет.

   Левчук бросил в повозку телогрейку и, хватаясь здоровой рукой занизкорослые кусты ольшаника, решительно полез в болото, забирая несколько