Волчья стая

удачливости, с радостным озлоблением набросился на своих помощников:

   - Ну вот, вашу мать! А вы - назад! А ну давай вперед! Изо всех силвперед! Раз, два - взяли!

   Прислушиваясь к стрельбе, они снова взялись толкать и тянуть повозку,стегать и понукать выбившуюся из сил лошаденку. Однако силы у них были ужене те, что вначале, да и повозку, наверно, засосало как следует. Напраснопомучившись, Левчук разогнулся. Перестрелка на гати все громыхала в ночнойдали, и он, немного передохнув, снова полез в болото, забирая то влево, товправо, широко шаря в воде ногами. Хорошо, что сапоги у него были кожаные,не кирзачи, намокнув в воде, они сели, плотно обтянув ноги, и не спадали,иначе бы он скоро остался босой.

   Он решил прежде сам отыскать какой-нибудь путь к берегу, если толькогде не провалится с головой в прорву, а уж потом вывести за собой повозку.Теперь он перестал обращать внимание на глубину, все равно по шею былмокрый, и, хватаясь рукой за кочки, где шел, а где плыл, раздвигая грудьюгустую, вонючую топь. Слух его при этом все время ловил звуки боя на гати,который то затихал, то начинался снова, и было трудно понять, чья тамберет верх. Может, наши сбили немецкий заслон, а может, заслон перестрелялпартизан.

   "Ну и дураки, - думал Левчук. - Зачем было переть на рожон, лучше ужтак, по болоту. Если только там, за болотом, тоже не засели немцы..."

   Удивительное дело, но теперь ему вовсе не казалось страшным болото,скорее наоборот: страшно было там, на дороге и гати, а болото не впервыеуже укрывало его, спасало, теперь он просто любил болото. Только бы оно неоказалось бездонным и, конечно, не очень бескрайним.

   Как-то неожиданно для себя он различил в тумане вершины кустарника и срадостью понял, что это берег. В самом деле, через каких-нибудь двадцатьшагов болото кончилось, за неширокой полосой осоки виднелись кустыольшаника, перед которыми расстилалась лужайка с прокосами свежей травы.Он не стал даже вылезать на сухое, живо повернул назад, в болото, и попояс в воде побрел к повозке. В этот раз он едва не потерял ее, пройдя втумане дальше, чем следовало, но услышал сзади тихое хлюпанье воды ивернулся. В полузатопленной телеге сидела Клава, наверно, спасала от водыдесантника, Грибоед бултыхался возле коня, не давая тому совсемпогрузиться в болото. Они молчаливо дожидались его.

   - Вот что! - сказал Левчук, хватаясь за оглоблю. - Надо по отдельности.Распрягай лошадь, перевезем Тихонова, потом, может, повозку. Берег тут,недалеко...

  

  

  

  

  

  

  

   Начинало светать, когда в белом, как молоко, тумане они выбралисьнаконец из болота. Потерявшего сознание Тихонова вывезли верхом, взваливна мокрую спину лошади, которую вел под уздцы Левчук; Грибоед и Клаваподдерживали раненого по сторонам. Ездовой, кроме того, тащил дугу иседелку, которые он не захотел бросить в болоте, где осталась затопленнаяих повозка. Но повозку они надеялись достать в какой-либо деревне - была