Волчья стая

бы лошадь да упряжь.

   На берегу у них едва нашлось силы снять с лошади обмякшее телодесантника, они уложили его в прокосе на мокрую от тумана траву и самипопадали тут же. Подняв ногу, Левчук вылил из левого сапога жидкую грязь,из правого она вытекала сама через дырку. Грибоед летом ходилпо-крестьянски босой, и теперь у него не было забот с обувью. Вынув извинтовки затвор, он продувал ее забитый грязью ствол. Рядом тихоньколежала Клава, и над всеми, низко опустив голову и лихорадочно дышазапавшими боками, стояла лошадь с мокрым хомутом на шее.

   - Ну вот! А вы говорили! - с усталым удовлетворением выдохнул Левчук.

   Одним ухом он ловил нечастые уже выстрелы с гати, а другим чуткоприслушивался к обманчивой тишине этого болотного берега. Тут как разначиналось самое опасное, на каждом шагу им могли встретиться немцы.Сторожко поглядывая по сторонам, чтобы быть готовым к любой неожиданности,он левой рукой вынул из размякшей кожаной кобуры свой парабеллум, вытерего о полу пиджака. Две картонные пачки с патронами раскисли в воде, и онвыбросил их на траву, ссыпав патроны в карман. Затем подобрал с землиавтомат Тихонова. Десантник был без сознания и только бормотал что-то,пока они возились с ним на болоте, а теперь и вовсе затих. Жаль, что приавтомате был всего один магазин, Левчук отомкнул его и взвесил в руке, номагазин, пожалуй, был полон. Чтобы убедиться в том, он хотел снять крышку,но передумал: становилось чертовски холодно. Мокрая одежда студила тело,сушиться же пока было негде, приходилось ждать, когда поднимется солнце.Хотя небо над лесом совсем прояснилось, но до восхода еще оставалось околополучаса. И тогда на стылой сырой траве задвигался раненый.

   - Пить... Пить!

   - Что? Пить? Сейчас, сейчас, браток! Сейчас мы тебя напоим, - сготовностью отозвался Левчук. - Грибоед, а ну сходи, посмотри, может,ручей где.

   Грибоед вставил в винтовку затвор и не спеша побрел в тумане по берегу,а Левчук перевел взгляд на Клаву, тихонько дрожавшую рядом. Мимолетноеощущение жалости к ней заставило его скинуть с плеча подмоченную еготелогрейку.

   - На, укройся. А то...

   Клава укрылась и снова прилегла боком на травяном прокосе.

   - Пить! - опять требовательно произнес десантник и зашевелился, будтоиспугался чего-то.

   - Тихо, тихо. Сейчас принесет пить, - придержала его Клава.

   - Клава? - по голосу узнал девушку раненый. - Клава, где мы?

   - Да тут, за болотом. Лежи, лежи...

   - Мы прорвались?.

   - Почти да. Ты не беспокойся.

   - Где доктор Пайкин?

   - Пайкин?

   - Зачем тебе Пайкин? - сказал Левчук. - Пайкина тут нет.

   Тихонов помолчал и, будто заподозрив неладное, испуганно зашарил подлесебя по траве.

   - Автомат! Где мой автомат?

   - Тут твой автомат. Куда денется, - сказал Левчук.

   Но раненый требовательно протянул руку: