Волчья стая

важное задание.

   Был март, кончалась зима, все веселее светило солнце. Днем хорошоподтаивало, а ночью под утро дорога была как стекло, санки бежали созвоном и шорохом: цокот копыт по ледку был слышен, казалось, на всюокругу. В одну ночь они отмахали шестьдесят километров и к утру появилисьв штабе Кировской, где и встретили своих радистов. Старшим из двоих былсержант Лещев - немолодой, болезненного вида человек с желтым лицом ипрокуренными до желтизны зубами, который им не понравился с первого раза:слишком уж придирчиво стал выяснять, где располагается отряд, как онипоедут, удобны ли сани, насколько отдохнули кони и есть ли чем укрыться вдороге, потому что у него хромовые сапоги на одну портянку. Они досталидля него попону и еще укутали ноги соломой, и то он все мерз и жаловалсяна сырость, дурацкий климат и специфические партизанские условия, которыедля него не годились. Зато радисточка очаровала всех с первого взгляда,такая она была ладненькая в своем новеньком белом полушубочке и маленькихваленочках, мило поскрипывавших на утреннем морозце; уши ее цигейковойшапки были кокетливо подвязаны на затылке, на лбу рассыпалась светлаячелочка, а на маленьких руках аккуратно сидели маленькие меховые рукавичкис белым шнурком, закинутым за воротник полушубка. Не в пример сержанту ейздесь все нравилось, и она без конца смеялась и хлопала рукавичками,восторженно радуясь лесу, березовой роще, дятлу на елке. А когда по дорогеувидела белку, игриво летавшую в ветвях, остановила сани и побежала за нейпо снегу, пока не промочила валенки. Ее нежные щечки с ямочками по-детскираскраснелись, а глаза излучали столько веселья, что Левчук простопроглотил язык, забыв весь их вчерашний инструктаж. Он мучительноперебирал в голове и не находил ни одной подходящей фразы, которую было быкстати произнести при этой девушке. Остальные тоже онемели, будтооглушенные ее девичьей привлекательностью, и только дымили в саняхсамосадом. Наконец она не могла не заметить этой неестественнойскованности ее спутников и, мило прикидываясь, что не понимает, в чемдело, спросила:

   - Мальчики, ну что же вы молчите? Вроде не русские...

   Тут она, между прочим, попала в точку. Из них троих русского не было ниодного - был украинец Зеленко и два белоруса, Левчук и Межевич. И этотЗеленко, который, кроме как на своем родном языке, не мог ни слова сказатьпо-другому, пошутил некстати:

   - А мы - нимцы!

   И надо же было тогда Левчуку в тон Зеленко выкинуть свою еще болеенелепую шутку, которую ему и теперь вспоминать стыдно. Но кто знал, чтотак обернется. Сидя сзади в санях, он при тех глупых словах Зеленко вдруграспахнул на себе тулуп, под которым с зимы для тепла носил суконный, сомножеством галунов и нашивок трофейный мундир, и крикнул:

   - Хэнде хох!

   Не успели они опомниться, как их новый радист опрометью кувыркнулся ссаней и скрылся за канавой в густой полосе молодого ельничка. УдивленныйЗеленко придержал коня, они молча уставились взглядами в ельник, откуда,направленный на них, торчал вороненый ствол ППШ.

   - Стой! Ни с места! - прозвучал оттуда чужой, напуганный голос.