Волчья стая

нерешительность, за робость, но ведь он же хотел как лучше. Он мерил насвой партизанский аршин, кто знал, что у этой москвички свои, иные, чем унего, мерки...

  

  

  

  

  

  

  

   Кустарник на опушке сворачивал в сторону, впереди лежало картофельноеполе, а деревни не было видно. Они ненадолго остановили коня, осмотрелись.От самой опушки в поле тянулись свежие, наверно, только на днях окученныеборозды картофеля с фиолетовыми звездочками на сочной ботве, и они вошли вних. Бороздой пошире повели лошадь, сами пошли рядом.

   Ботва была не очень высокой и не мешала идти. Поодаль виднелся рядкаких-то деревцев и кустарника, дальше была лощина, и за ней темнейхвойный лес. Где было нужное им Залозье, никто из них не знал.

   Они шли молча, часто поправляя на лошади Тихонова, который началсползать на сторону. Постанывая и свесив голову, раненый, однако, цепкодержался за автомат, надетый ремнем на хомут. Было похоже, что он всознании, и действительно, минуту спустя десантник выдавил сквозь сжатыезубы:

   - Долго еще?

   - Что - долго? - не понял Левчук.

   - Мучиться мне еще долго?

   - Недолго, недолго. Потерпи малость.

   - Где немцы?

   - Да нет тут немцев. Чего ты боишься?

   - Я не боюсь. Я не хочу без толку мучиться.

   Левчук не стал разубеждать его: он чувствовал какую-то его правду ипризнавал за ним право требовать. Он уже насмотрелся на разных раненых изнал, что тяжелые иногда словно дети - и капризные, и привередливые, - ичто обращаться с ними надо по-хорошему, с лаской. Правда, иногда надо ипостроже. Строгость годилась для каждого, хотя не всякий раз ее позволяласовесть, некоторых просто жаль было донимать строгостью.

   Они еще недалеко отошли от опушки, как вдруг сзади раздалсявстревоженный голос Клавы:

   - Левчук! Левчук, глянь!

   Левчук оглянулся - девушка присела в борозде и, втянув голову в плечи,смотрела в сторону, где в реденьком кустарнике не более чем в километре отних стояло несколько крытых брезентом машин, между которыми расхаживалифигуры в зеленом. Это были немцы.

   Левчук только взглянул туда, и в его груди что-то недобро оборвалось отпронзительно ясной мысли - попались! Попались-таки хорошо - среди поля, сконем, теперь что?..

   Но бежать, наверно, было уже поздно. Грибоед сразу упал, весь скрывшисьв ботве, и Левчук рванул на себя тяжелое тело десантника. Одной рукой онне смог его удержать, и они вместе рухнули в картошку. Тихонов застонал,но тут же притих, растянувшись в борозде, а лошадь, оказавшисьпредоставленной себе самой, озадаченно уставилась вдаль на дорогу.

   - Вот влезли так влезли! Это тебе не болото! - минуту спустя просипелГрибоед.

   Левчук хотел было податься поближе к лошади, чтобы стащить с хомута