Волчья стая

автомат, но автомата там не оказалось, наверно, падая, его сгреб с собоюдесантник. Тогда Левчук осторожно выглянул из ботвы: прикрытые кустарникоммашины находились на прежнем месте, из одной, кажется, кто-то вышел, вдалитихо брякнула дверца. Наверно, там проходила дорога, и немцы остановилисьна ней по какой-то своей временной надобности. Похоже, в в поле они несмотрели и ничего еще не заметили.

   А может, они скоро уедут?

   В тягостном ожидании партизаны затаились среди росистого с ночикартофеля. Над лесом тем временем взошло солнце и широко разложило надполем блестящий веер прохладных с утра лучей. Наверно, эти лучи слепилинемцев, которые потому и не замечали посторонних в поле.

   Солнце поднялось выше, а они все лежали, неизвестно чего ожидая и начто надеясь. Тихонов держался спокойно, не двигался и молчал, хотя, какпоказалось Левчуку, слышал и понимал все, что здесь происходило. Левчук тои дело выглядывал из ботвы и скоро заметил, что там, на дороге, уже кто-тостоит лицом к полю и смотрит в их сторону. Наверно, то же заметил иГрибоед, который злым шепотом принялся отгонять лошадь.

   - Пошла! Пошла прочь! Прочь ты, холера!..

   Но было уже поздно: немцы наверняка увидели одинокую лошадь в поле.Вскоре к первому подошел второй - высокий, в длинной шинели немец с ведромв руке, недолго они поговорили о чем-то, размахивая руками и всматриваясьв их сторону. И Левчук с уверенностью понял, что немцы их еще не заметили,заметили только лошадь.

   А вдруг они пойдут за ней в поле?

   Эта мысль не на шутку встревожила Левчука, и он тоже зашикал на ихбедную, еще не обсохшую с ночи лошадку.

   - Прочь отсюда! Прочь! А ну прочь! Пошла!..

   Неразумное животное постояло, пооглядывалось по сторонам и без всякоговнимания к непонятным окрикам ее хозяев стало обрывать губами ботву.Левчук едва не завыл с досады, но он не мог подняться, чтобы отогнатьлошадь. Он не мог даже как следует замахнуться на нее.

   - Грибоед! Грибоед! Отгони! Скорее отгони!

   - Пошла, холера! Прэчь! А ну прэчь! Пошла!.. - громким шепотом старалсяГрибоед отпугнуть лошадь, но та, повернувшись поперек борозд, спокойнощипала молодую ботву.

   - Чтоб ты издохла! Чтоб тебя волки съели!..

   Если бы она издохла, для них бы, наверно, наступило облегчение. Ноиздыхать она явно не собиралась, а, дорвавшись до ботвы, спешиланасытиться, хотя и с хомутом на шее. И они, приуныв, съежились в своихбороздах, то и дело с тревогой выглядывая на дорогу.

   - Что, немцы далеко? - забеспокоился раненый.

   - Тихо! Лежи ты!.. - одернул его Левчук.

   - Немцы далеко?

   - Тихо! Какое далеко... Вон, на дороге...

   - Сюда идут?

   - Да нет. Лежи...

   - Как же нет, - просипел в своей борозде Грибоед, который, выглянув,тут же скрылся в ботве. - Идут уже.

   Левчук только на какую-то долю секунды высунул из картошки голову, но и