Волчья стая

пойму с редкими кустами лозняка в высокой траве. На краю ее Левчукпозволил себе задержаться, чтобы отдышаться и подождать Клаву. Немцы их,кажется, не преследовали, но внутри у него все мелко дрожало, и он думал,что они только чудом избежали гибели. И все через Тихонова, который убилсебя, на что, конечно, он имел полное право, но ведь тем самым он едва непогубил и остальных. Пристально всматриваясь в кусты на лугу, чтобы опятьне наскочить на немцев, он почему-то не в лад со своим настроениемподумал: а может, десантник их спас? В самом деле, если бы он не выстрелили тем не испугал немцев, те, разумеется, подошли бы ближе и навернякаобнаружили бы их в картофеле. Стала бы неизбежной стычка, в которой ещенеизвестно, кому бы повезло больше, очень просто могли полечь все.

   Вот тебе и балда!..

   Действительно, было похоже на то, что десантник их спас. Освободил отсебя - это уж точно. Уже за одно это следовало быть ему благодарным, иначекак бы они убежали без лошади, с раненым? Война преподала Левчукунесколько самых удивительных уроков, он много узнал на ней и считал, чтобольше удивить его невозможно. Но вот, выходит, все удивлялся. Наверно, еенеожиданностям не будет конца, и вряд ли хватит всей жизни, чтобы какследует разобраться в ее причудах.

   Вот хотя бы и Клава.

   Радистка со страдальческим выражением тронутого коричневатыми пятнамилица догнала мужчин и тяжело опустилась коленями на траву.

   - Ой, не могу... Не могу я...

   - Ну вот еще! - не сдержался Левчук. - Что ж тогда? Отошли всегокилометр...

   - Ды ужо километры два, - поправил Грибоед.

   - Так что ж - два! Для них это - пара минут. Видели машины?

   Ему никто не возразил, все замолчали. Клава, сидя в своей прежней позе,устало опиралась руками оземь и все запаленно дышала, готовая вот-вотрасплакаться, а они двое стояли над ней и не знали, что делать. Грибоедхмуро поглядывал на нее из-под своей зимней шапки, что-то озабоченное таяв своих чувствах, - может, жалость, а может, упрек за все, что с неюслучилось. Левчук был на нее почти зол, ясно сознавая, что задерживатьсятут не годится. Им тут не место, тут их запросто могут настигнуть немцы.

   - Так. Давай поднимайся. Луг перейдем, вон соснячок, там передохнем.

   Клава придержала дыхание и, сделав над собой заметное усилие,поднялась.

   Они медленно, с остановками перешли луг, перебрались на другой берегобросшего осокой ручья, через который Грибоед перевел Клаву. В редкомсоснячке взобрались на пригорок, и Клава снова в изнеможении упала насухую вересковую поросль. Мужчины остановились. Левчук снял с головыпропитанную потом кепку, он уже согрелся, уже с неба неплохо пригревалосолнце, день обещал быть жарким и безветренным. День этот надо былопережить, что в их положении было не легче, чем пережить вечность.Особенно с такой спутницей.

   - Да, дела! - проговорил Левчук и внимательно посмотрел на Грибоеда.Тот, трудно, сипато дыша, выжидательно стоял в своем узкоплечем