Волчья стая

мундирчике, оснащенном по немецкой моде множеством карманов и пуговиц. -Хоть бы где баба какая. Какой лагерь семейный, что ли. Как на грех...

   - Коня надо и повозку. Без коня как?.. - рассудительно сказал Грибоед.

   - Была повозка. И конь. Проворонили балбесы... Вот что! Давай, дед, идиискать деревню. Может, где есть недалеко. Без немцев чтоб.

   Грибоед не стал долго тянуть, озабоченно взглянул на Клаву и неслышнымшагом направился с пригорка.

   - И не задерживайся, слышь? - крикнул ему вслед Левчук.

   Клава затихла на траве, а Левчук огляделся. За сосняком, кажется,лежало невспаханное поле, за которым опять тянулись леса, и нигде не быловидно никаких признаков близкой деревни. Стояла утренняя тишина, всосновых ветвях беззаботно возились птицы; выстрелов или человеческихголосов не было слышно. Присматриваясь к сосняку, Левчук полукругом прошелпо взлобку, послушал - вроде нигде никого. Тогда он вернулся к Клаве и,все вслушиваясь в лесные шорохи, сел подле девушки. Подумав, что, наверно,Грибоед вернется не скоро, стащил сапоги, разбросал по траве сырыепортянки.

   Клава лежала на боку и большими, полными тоски глазами смотрела всосняк.

   - Наделала я вам забот. Ты уж меня извини, Левчук.

   - Что извинять. После войны сочтемся.

   - Ох, как только дожить до ее конца? Не доживу я.

   - Должна дожить. Он не дожил, а ты должна. Надо постараться.

   - Разве ж я не стараюсь...

   Она вдруг заплакала, тихонько и жалостно, а он сидел рядом, вытянув ксолнцу красные натертые стопы, и молчал. Он не утешал ее, потому что неумел утешать, к тому же считал, что в том, что с ней случилось, Клава былавиновата сама.

  

  

  

  

  

  

  

   Тихо всхлипывая, Клава плакала долго, и Левчук в конце концов нестерпел.

   - Ничего, - сказал он, смягчаясь. - Как-нибудь. Ты потерпи.

   - Ой, я уж так терплю, но... Сам знаешь.

   - Главное, к какому-нибудь жилью прибиться. Да вот ни черта нет. Всевокруг посжигали.

   - А если где не сожгли, так ведь немцы, - сказала Клава с наболевшейтоской. Видно, она об одном этом только и думала всю дорогу.

   - Немцы, конечно, - невесело согласился Левчук.

   Он старался вести себя сдержанно и с виду казаться безразличным к ней,а внутри в нем все возмущалось - такого поворота событий он не ожидал. Ещевчера он сидел на Долгой Гряде и думал только о том, отобьют очереднуюатаку карателей или нет, а если нет, то куда и как бежать, где спасаться.И вдруг это проклятое ранение, которое все так переиначило, навалив нанего новые обязанности с Тихоновым да еще с Клавой. Что ему теперь делать,если ей вдруг приспичит? Он даже начал бояться, чтобы этого не случилосьтут же, и искоса поглядывал на нее. Но Клава, полежав немного и, наверно,