Волчья стая

переведя дух, села ровнее на ватнике, по-прежнему опираясь оземь руками.Ее шитые на заказ кожаные сапожки с белыми, вытертыми о траву носками былимокрые, юбчонка тоже подмокла снизу, и Левчук сказал:

   - Сними сапоги. Пусть подсохнут.

   - Да ну...

   - Сними, сними! - И, поняв, что ей неловко сделать это в ее состоянии,поднялся. - А ну дай!

   Левой рукой он стащил с ее ног один, а затем и другой сапог. Клавапосле минутного замешательства почувствовала себя свободнее и подняла кнему благодарный взгляд.

   - У тебя как плечо? Перевязать, может?

   - Ерунда. Не надо.

   Он уже притерпелся к ране в плече и все жалел, что пошел в санчасть,лучше бы остался в роте. Глядишь, пробился бы со всеми из кольца и не зналбы забот, которые теперь одолевали его.

   - Ну и Тихонов! Не знаю даже, что и думать, - сказал он, присев натраве невдалеке от Клавы.

   - Испугался. А может...

   - Испугался, факт. Но что бы мы делали, если бы не испугался?

   - А может, он ради нас? - сказала Клава.

   - А кто его знает? Разве теперь поймешь? Чужая душа - потемки.

   - Знаешь, хорошего человека издали видно.

   - Ну да! А плохие, они, думаешь, не маскируются? Вон как тот гад? Ужтакой симпатяга был...

   - Ты о ком?

   - Все о том же.

   - Что теперь о том говорить! - недолго помолчав, сказала Клава. - Послемы все умные.

   - Вот именно - после. И умные и строгие. А поначалу такие добренькие.Уши развесили, а он нож в спину.

   - Платонов и тогда говорил: есть подозрение. Но ведь доказательств-тоне было.

   - А, доказательств ждал? Ну и дождался.

   Они помолчали недолго, Левчук, откинувшись на локоть, кусал травинку,обводя взглядом сосняк. И Клава, что-то преодолев в себе, заговориланегромким голосом:

   - Конечно, насчет Платонова мы теперь можем судить по-разному. Осуждатьего. Но каково и ему было? Я же понимаю, он говорил мне: что-то нечисто,но как узнаешь? Для того чтобы узнать, время надо.

   - Надо было шлепнуть обоих, - просто решил Левчук. - А что? Разсомнение, то и обоих. Чтоб без сомнения. Вон у Кислякова было: прибежалдядька из деревни, просится в отряд, а у самого брат в полиции. Ну чтоделать? Как говорится, бабка надвое гадала: может, честный, а может, иагент. Ну и шлепнули. И все хорошо. Немного первое время совесть щемила,но пощемила и перестала. Зато никаких сюрпризов.

   - Нет, так нельзя, - тихо сказала Клава. - Вы все обозлились на этойвойне. Оно понятно, но нехорошо это. Вот Платонов был не такой. Он былчеловечный. Может, потому у нас с ним так и получилось. Он другогочеловека чувствовал как себя самого.

   - Вот-вот-вот! - подхватил Левчук и сел ровно. - Человечный! Через этуего человечность вот как тебе быть? Да и нам тоже...

   - Что ж, может, и будет плохо. Но все равно он хороший. Главное -