Волчья стая

то обнаружили в них ситцевую тряпицу с какими-то цифрами, написаннымиводостойкой краской. Что это такое, Шевцов объяснить не мог, но всепоняли, что это немецкий шифр. Такие штучки партизанам уже были известны,и Шевцова на другой день расстреляли в овраге.

   А Кудрявцев этим поступком снискал всеобщую симпатию среди партизанотряда. Действительно, помог разоблачить немецкого агента и тем, можнооказать, спас отряд; нетрудно было представить, что бы случилось сотрядом, если бы в нем оставался этот Шевцов. Да и вообще новый партизаноказался удивительно симпатичным парнем, отличным стрелком, понимал толк времонте часов и вдобавок ко всему великолепно играл на гармошке. Гармошка,правда, была у них никудышная, с прорванными мехами и все времязападавшими клавишами, голоса ее были разлажены, тем не менее Кудрявцевиграл на ней так здорово, что можно было заслушаться. Улучив свободнуюминуту, он садился на пенек возле шалаша первой роты и начинал потихонькунаигрывать "Страдание" или "Синенький скромный платочек", возле негособирались ребята, все слушали да смотрели, как ловко бегают по клавишамего пальцы, а сам гармонист светло всем улыбается, сдержанно радуясь своейигре.

   Как-то не сразу и незаметно к шалашу первой роты стала наведыватьсяКлава.

   Приходила она одна и с какою-то застенчивой робостью останавливаласьвозле березок, поодаль от горластой группки ребят, которые сразу женачинали зазывать ее подойти ближе. Кудрявцев по обыкновению живоотзывался на ее появление у березок и дальше играл, улыбаясь уже толькоодной ей. Клава, замечая это к себе внимание, немного терялась, но стояла,слушала, легко и приветливо отбиваясь от приставаний чрезмерно развязныхребят. Впрочем, к ней особенно не приставали, в отряде уже было кое-чтоизвестно о ее отношениях с начштаба Платоновым. Левчук в то время обычнонаходился там же или поблизости за каким-либо пустяковым занятием, но онвсегда замечал ее появление возле гармониста, и ни один ее шаг, взгляд,улыбка не ускользали от его внимания. Он сразу заметил симпатию к нейКудрявцева, и это его насторожило.

   Левчук сам точно не знал, любил ли он Клаву, может, она просто немногонравилась ему, но он ничем не показывал этого, потому что не хотелпереходить дорогу Платонову. Еще в первый день, когда он привез ее изКировской, с первого взгляда между их новой радисткой и их начальникомштаба он понял, что так у них не обойдется: очень уж они были подходящимидруг для друга. И он отступился от нее, но только ради одного Платонова иболее отступаться не хотел ни для кого на свете. Даже если бы тот был, какангел, красивый и играл на органе, а не на этой разбитой гармошке. ИЛевчук тихо, но упрямо, со всей ревностной молодой силой возненавидел ихновоявленного партизана, всеобщего любимца Кудрявцева. Однажды он дажерешился о нем поговорить с Платоновым и остановил начштаба, встретив егона тропке, но того позвали в штабную землянку, и Левчук, минуту выждав,пошел по своему делу. Потом он очень жалел, что их разговор сорвался. Ктознает, может, он предотвратил бы большую беду, которая вскоре разразиласьв отряде.

   Как-то у Клавы начались нелады с рацией, однажды она пропустила сеанс