Волчья стая

затянувшейся лесной неопределенности. Все-таки в нем жила и с каждым часомусиливалась тревога за Клаву.

   Они не спеша, чтобы не оставить сзади радистку, сошли с сосновогопригорка, обошли овраг, за которым вскоре набрели на лесную дорожку.Прежде чем пойти по ней, Левчук посмотрел направо, налево, пригляделся кследам. Но следы тут были все старые - замытые дождем колеи, несвежиеотпечатки копыт и колес, похоже, тут давно уже не ездили. Тем не менееЛевчук сдвинул на плече автомат, чтобы тот был под рукой, стволом вперед,и пошел, вглядываясь в каждый поворот дороги.

   - Ды никого тут нет, чего глядеть, - заметив настороженность Левчука,сказал Грибоед. - Я же шел...

   - Гляди, какой смелый: шел! - огрызнулся Левчук. - А если немцы?

   - А черт с ними. Видно, такая судьба. Куда денешься...

   - Ну знаешь... Это ты так можешь о себе думать. А нам еще жить хочется.Правда, Клава?

   Ковыляя сзади, Клава не отозвалась. Видно, ей было не до шуток. Кусаязасохшие губы, радистка уже едва терпела эту дорогу. Левчук озабоченносдвинул брови - хотя бы скорее дойти до этого разведанного Грибоедомгумна, а то еще приспичит в лесу, что тогда с ней делать? Слова Грибоедаотносительно своей судьбы не понравились Левчуку, который вообще былпротив всякой покорности, тем более в войну. Хотя и нетрудно было понятьэтого ездового, которого не очень баловала жизнь и совсем доконала война.

   - А я, знаешь, так и жить не очень хочу. Можно сказать, и совсем нехочу, - загребая босыми ногами слежалый песок, говорил Грибоед. - Зачеммне та жизнь, если моих никого не осталось? Ни бабы, ни дитенков. Войнакончится, что я? Кому буду нужный?

   - Чудак ты! - сказал Левчук. - Война кончится, в почете будешь. Ты жевон какой заслуженный! С первой весны в партизанах?

   - С первой, ага.

   - Орден заработаешь, человеком станешь. Хотя, конечно, для ордена надоне обозником быть.

   - Э, зачем мне орден! Мне бы Володьку моего. Всех бы отдал - и дочек ибабу. Лишь бы вернуть Володьку одного...

   - Володьку что, тогда убило? - заинтересованно спросил Левчук.

   - Ну. Считай, на моих руках. Разрывная в бок. И кишочки вылезли. Такиетоненькие, как у птички. Собирал, собирал, да что... Разрывная!

   - Да, это плохо, - посочувствовал Левчук. - Хуже некуда.

   Плохого в эту войну хватало, но судьба Грибоеда была особенно скверной.Трудно сказать, то ли для этого были какие причины, то ли все решаласлепая власть случая, но пережил он столько, что не пожелаешь врагу.Частично через свою доброту, как считал Левчук, который уже был наслышан вотряде о несчастьях этого человека.

   Грибоед с семьей жил на Выселках - так называлась деревня, стоявшая встороне от больших дорог возле пущи. Усадьба его была и еще дальше - наотшибе от деревни, почти на опушке леса. Фронт в то первое военное летопрокатился по здешним местам никем не замеченный - крестьяне не видели ниотступления наших, ни прихода гитлеровцев. Люди долго еще занимались тем,