Волчья стая

вдвоем, сбросил с саней дрова и направил кобылку в самую глушь пущи. Тамони построили под елкой шалаш, в котором продрожали от стужи два дня и двеночи, доели последний кусок хлеба, прихваченный с собой в лес. Началиголодать. Спустя еще два дня голод и тревога о семье снова погналиГрибоеда в Выселки. На этот раз там засады не было, Грибоед походил повыстуженной, непривычно молчаливой хате, подобрал кое-что из одежды, ведрокартошки набрал в погребе - больше тут ничего не осталось, все забралаполиция. Эти жалкие остатки его имущества, а также картошка и спасали ихпервое время в пуще, не давая замерзнуть или помереть с голода. Неделюспустя они построили крохотную земляночку в чаще, смастерили печку,которая хотя и страшно дымила, но немного и грела.

   Так отец с сыном решили дожить до весны и, возможно, дожили бы, если быне их молодая жеребая кобылка, которой тоже хотелось есть. Сена же в пущезимой нигде не было, оно было в пуне в Выселках, и Грибоед, жалея скотину,раза два съездил на усадьбу. Все обошлось хорошо, его никто не встретил, авыследить было нельзя: время Грибоед выбирал под метель, чтобы неоставалось следов.

   Однажды поехать за сеном напросился и Володька. Мальчишка за время ихлесной жизни заметно соскучился без людей, замкнулся в молчаливомодиночестве, перестал смеяться, видно, тосковал по сестренкам и матери.Сначала Грибоед не обращал на это большого внимания, но потом начал дажебояться, кабы с мальчишкой не случилось плохое - уж очень не по возрастусвалилась на него эта беда. И когда сын начал проситься в их нелегкийночной путь, скрепя сердце Грибоед согласился.

   Все-таки он не хотел его брать, что-то щемило в нем сквернымпредчувствием, но он не совладал с жалостью к последнему своему ребенку ине прогнал его в землянку, когда тот начал устраиваться в передке саней.

   Ночь была ветреная и непогожая, сильно шумели елки в лесу, по снегугуляла метель, кобылка почти всю дорогу шла шагом, отворачивая голову ответра. К полуночи они переехали пущу, свернули на едва заметную дорогу кВыселкам. Уже близко была усадьба, уже Грибоед нетерпеливо вглядывалсясквозь ветреный мрак, стараясь что-нибудь различить в нем. С надеждойдумалось человеку: а вдруг блеснет знакомый огонек в окне и он найдет тамсвоих дочерей и жену, которых, возможно, выпустили из полиции, потому чтоза что же их там держать? В чем они виноваты перед немецкой властью?

   Но не суждено было Грибоеду увидеть никого из своих, не знал он, чтоего жену давно замучили на допросах в полиции, а детей куда-то увезли, чтостарая мать его, не стерпев мук, тихо скончалась в полицейском подвале, ав его дворе уже третий день подряд сидят в засаде трое полицейских.

   Между тем Калистрат Грибоед погонял кобылку, и они все ближе подъезжалик своей беде. Уже стала заметна в сумраке кривая верба возле ворот,колодезь с журавлем, разломанный чужими лошадями тын у сарая. И тогдакобылка его почему-то остановилась, вскинула голову и тихонько тревожновсхрапнула. Он уже знал ее чисто собачий, нелошадиный, обычай и потянулвожжи. Изо всех сил он всматривался в темный двор, но ничего там заметить