Волчья стая

не мог. И все-таки он почувствовал: что-то там есть. Володька тоже не нашутку встревожился и тихо приговаривал в санях: "Тата, не езжай! Не езжай,тата!"

   И он начал торопливо разворачивать кобылку.

   Но не успела кобылка выбраться из придорожного снега и вывернуть надорогу оглобли, как со двора раздался злой окрик: "Стой!" Грибоед сразмаху ударил кобылку кнутом, одновременно грохнул винтовочный выстрел.Володька сразу же ткнулся в сани, что-то проговорив чужим, изменившимсяголосом, а он, не обращая на него внимания, поднялся в санях на колени ичто было силы погнал кобылку. Будто чуя людскую беду, та с места рванулагалопом, они мигом проскочили открытый участок дороги и под частыевыстрелы сзади въехали в лес. Только заехав поглубже в чащу, Грибоедостановил сани и схватил за плечи Володьку.

   Володька лежал на боку, обеими руками запахнув на животе полы армячка.Отец разорвал его судорожно сведенные руки, распахнул армячок и ужаснулся.Из кровавой раны, будто живые, полезли, странно пузырясь под руками,тоненькие Володькины кишки. Тихонько скуля, мальчик испуганно подбирал ихпод окровавленную сорочку и плакал от боли и беды, справиться с которой небыло уже возможности.

   Он привез его в землянку еще живого. Володька что-то говорил слабымголосом, звал мать, потом стих и до утра лежал молча, лишь слабоподергивая ногой или рукой.

   На рассвете он вовсе затих...

  

  

  

  

  

  

  

   Узенькой лесной дорожкой они перешли мысок соснового бора, миновалистарую, заросшую мелким сосняком вырубку и свернули влево. Четверть часаспустя Грибоед вывел их к краю холмистого ржаного поля. На несколькихразделенных низкими, небрежно обпаханными межами полосках дозревалареденькая рожь, между чахлых стеблей которой синели дремучие заросливасильков, белели головки ромашек. Грибоед выбрал межу пошире и свернул нанее; они пошли следом.

   - Во и веска, - сказал ездовой.

   Левчук ожидал увидеть какие-нибудь строения или хотя бы соломенныекрыши с трубами - обычные признаки близкой деревни, но он не увидел ничегоэтого. Недавнее ее тут присутствие угадывалось разве что по несколькимвысоким деревьям, видневшимся поодаль за рожью. Деревни не было. Подойдяближе, они увидели за обросшими сорняком изгородями обкуренные остаткипечей, местами обугленные, недогоревшие углы сараев, раскатанные бревна взаросших травой дворах. От многих строений остались лишь камнифундаментов. Близкие к пожарищам деревья стояли засохнув, с голыми, безлистьев, сучьями. Высокая липа над колодцем зеленела одной стороной -другая, обожженная, странно тянула к небу черные ветви. На затоптанных,без грядок, огородах валялись разбитые кадки, разная домашняя утварь,палки, иссохшие серые тряпки. Наверно, деревню сожгли по весне, еще довспашки огородов, озимые в поле росли уже ничейными, а яровых нигде небыло видно. Поле возле огородов лежало заброшенным, густо зарастая лебедой