Волчья стая

   - Я? Кажется, слышно что-то. Голоса вроде...

   Они все прислушались, но ничего определенного не было слышно, и Левчук,чтобы окончательно убедиться в их безопасности, взял за шейку автомат ивышел из тока.

   Время приближалось к полудню, на гумне здорово припекало солнце, слабошумела под ветром яблоня, и нигде никого не было видно. Над разомлевшим отжары пространством растекалась дремотная тишь. Левчук обошел гумно ивернулся в ток.

   - Мерещится тебе, Клавка. Нигде - никого.

   - Может, и кажется, - успокоенно согласилась Клава. - Это у менябывает; Я малая такая была трусиха! Боялась дома одна оставаться. Особенновечером. Жили в Москве, на Солянке, дом старый, мышей была тьма. Отецчасто в разъездах, а мама когда припозднится, так я забьюсь за буфет, вугол, и плачу. Мышей боялась.

   - Мышей? - удивился Грибоед.

   - Мышей, да.

   - Мышей чаго же бояться. Хиба они укусять?

   - Мыши - не волки. Волки - да. Волков и я боялся. Напугали когда-то, -сказал Левчук и с наслаждением вытянулся на твердом земляном полу. -Теперь бы кимарнуть часок. Как думаешь, Грибоед?

   - Як знаешь. Ты - старший.

   Грибоед без особой охоты доедал из казанка картошку. Левчук зевнул рази другой, прикидывая, как бы так сделать, чтобы оставить Грибоедапосторожить, а самому действительно немного вздремнуть. Спать хотелосьзверски, особенно теперь, когда он немного удовлетворил чувство голода даеще глотнул спирту. Но он ничего не успел сказать Грибоеду, как рядом,недобро всхлипнув, зашлась в каком-то безудержном плаче Клава, и Левчукподхватился с пола.

   - Что такое? Ты чего? Ну чего ты? Все же хорошо, Клава!

   Но она все содрогалась в беззвучном рыдании, спрятав в ладонях лицо.Левчук не мог взять в толк, что случилось, и всячески пытался ееуспокоить, а Грибоед тихо сидел, подобрав под себя босые ноги, и печальноглядел на обоих.

   - Ну ладно, чаго ты? - погодя сказал он Левчуку. - Ну и что! Хайпоплача. У кожнага нешта есть, как поплакать. У нее свое. Хай.

   Левчук сел на прежнее место, и Клава действительно, раза два всхлипнув,рукавом гимнастерки вытерла глаза:

   - Извините. Не удержалась. Больше не буду.

   - Ты брось так шутить, - серьезно заметил Левчук. - А то знаешь... И мызаревем, на тебя глядя.

   Губы ее снова скривились, казалось, она снова не сдержит в себекакую-то обиду, и Грибоед поспешил заверить ее:

   - Ничога. Все добра. Галовнае - дитенок есть. Ладный таки. Вырасте.Война проклятая скончится, все наладится. У маладых все хутканалаживается. Старому уже тупик, а у маладых все впереди. Не требаубиваться. Кому теперь легко? Мне, думаешь, легко? Каб мне ваше горе...

   - Да, - помолчав, заметил Левчук. - Давайте о чем веселом. Вот могурассказать, как я перед войной чуть не женился.

   Но Грибоед, занятый собственной мыслью, никак не отозвался на шутливое