Волчья стая

прикрыть ее самому.

   В провонявшем дымом и копотью овине было почти темно и не светилось ниодной щели, кроме подслеповатого узкого окошка в стене. Он ткнул в егомутное стекло стволом автомата и тотчас вытянулся на устланном жердямиполу. Одновременно грохнул недалекий выстрел, и на черном боку бревнаблеснуло белое пятнышко - след пули. Значит, они перекрыли уже и этусторону тока, уныло подумал Левчук, значит, и в рожь тоже не выскочишь. Ихнезавидное положение час от часу ухудшалось.

   Полежав немного, он осторожно поднялся к окошку и сбоку взглянул всторону ольшаника. На краю ржаной нивы чернели по грудь две фигуры впилотках - они караулили его. Левчук, не высовывая автомата, дал наискосьв окно коротенькую очередь в их сторону - пусть знают, что и тут есть комувыстрелить. Пусть не надеются! Затем, пригнувшись, перескочил высокийпорог овина и упал под стеной возле Грибоеда, пристально наблюдавшего вщель. Клава лежала за соломой, бережно прикрывая собой беленький сверток смладенцем. Бахнул одиночный выстрел, взвизгнула под балкой пуля, истрельба вокруг почему-то смолкла.

   - Грибоед, патронов много?

   Ездовой повернулся на бок, не отрывая взгляда от щели, ощупал карманымундира, скрюченными пальцами вытащил несколько обойм.

   - Во, четыре обоймы.

   - И все?

   - Ну.

   - У тебя, Клава?

   - Было восемь штук.

   - Три выстрелила, осталось пять. Да-а... Повоюешь тут!

   Положение, в общем, оставалось скверным, если не совсем безнадежным. Ихобложили со всех сторон и держали под постоянным обстрелом. Конечно,патронов у полицаев хватало, им просто смешно было думать, чтобы долгоотбиваться жалкими пятью десятками. Но тогда что же? Надо было на что-тонадеяться или на что решиться, только Левчук не мог придумать на что.Полежав, он сдвинул переводчик автомата на одиночный огонь. Теперь онрешил стрелять только прицельно и только по одному патрону.

   - Что же Вам делать, Левчук? Боже, что же нам делать? - с тихимотчаянием вопрошала Клава.

   - Тихо! Лежи! Смотри на дверь. Ты смотри на дверь. Если кто, бей прямов лобатину! - приказал он и посмотрел на эту чертову дверь - огромную, изтонких неструганых досок, обеими половинками открывающуюся наружу, отсюдаже ее нельзя было ни подпереть, ни задвинуть. Стоит тем сволочам броситьгранату, и они вовсе останутся без двери, тогда врывайся и расстреливайвсех на месте.

   На какое-то время в перестрелке настала заминка, полицаи, наверное,совещались, как быть, и вот где-то поблизости раздался приглушенныйстенами голос:

   - Эй ты, Кудлатый! Не пора ли сдаваться?

   Левчук вздрогнул: Кудлатым его одно время звали в разведке, и теперьэтот голос показался ему до того знакомым, что он удивился - кто бы этомог быть?

   - Эй! Слышь? Пора сдаваться, пока не поджарили, Или ты уже тае -загибаешься?

   - Гэта ж той, - обернулся лицом к нему Грибоед. - Что со станции