Волчья стая

сердце, когда прошлой ночью он не хотел отправляться на это задание, чтоудачи ему тут не будет. Но тогда его беспокоило другое, а того, чтослучилось, он не предвидел. Действительно, он же отправлялся в тихую ибезопасную зону Первомайской бригады, а не на прорыв, не в самое пеклоблокады. Но, по-видимому, самая большая беда именно там и подстерегаетчеловека, где он меньше всего ее ждет.

   Левчук сел ровнее и все продолжал вслушиваться. Поблизости было тихо,как может быть тихо погожею ночью в безлюдном лесу. Правда, егонастороженный слух различал множество мелких невнятных звуков и шорохов,но за месяцы партизанской войны он хорошо свыкся с лесом и знал, чточеловеческий слух ночью чересчур обострен и что большая часть лесныхзвуков лишь кажется, а действительно подозрительное обнаруживает себя явнои сразу. Здесь робкую тишину леса нарушали приглушенные порывы ветра ввершинах, изредка падала пересохшая ветка, сонно возилась птичья мелкотана деревьях - ничего другого поблизости не было слышно. И он, всенастойчивее проникаясь своими заботами и прислушиваясь к далекой стрельбе,решил, что пора вставать и как-то добираться до Первомайской. Судя повсему, только ночью и можно туда добраться, днем его наверняка перехватяткаратели.

   Пошатнувшись, он встал на ноги, сдвинул с живота на бедро парабеллум.Натруженное плечо тупо болело, наверное, надо было поправить повязку, ноон подумал, что сделает это завтра. В лесу стояла непроглядная темень,чтобы не наткнуться на острый сук или дерево, он вытянул руку и пригнулголову. Правда, лес тут был редкий и голый, сосны стояли почти безподлеска. Он вспоминал путь, которым брел сюда несколько часов назад, надобыло снова выйти к болоту и по опушке свернуть налево. Дальше он не оченьи помнил, какая там была местность, однако надеялся, что, ориентируясь нострельбе и звездам, выдержит направление. Лишь бы не наткнуться на немцев.

   Он долго и медленно брел в лесной темноте, будто слепой, вытянув руку ина ощупь обходя деревья, чутко ощупывая ногами траву с бесчисленныммножеством пней и всевозможных рогатин, зарослей жесткого, непролазногопапоротника. Прежде всего ему надо было выбраться из леса, думалось, чтокрай его где-то тут близко, потом он пойдет быстрее. Все время онвслушивался в неутихавшие звуки стрельбы, но больше был занят дорогой, ииз его головы не выходила мысль о токе. Его мучил вопрос, что произошло сКлавой и какова судьба Грибоеда? Впрочем, Грибоед скорее всего там иостался, вряд ли ему удалось выскочить в дверь. Но куда запропастиласьКлава? Как выскользнула из тока - будто провалилась сквозь землю, нигде онее так и не увидел.

   Как-то спохватившись, он заметил, что идет не на звуки стрельбы, асвоим вчерашним путем, что стрельба давно уже осталась для него слева. Ноон не стал поворачивать - только сейчас он понял, что ему необходимоименно туда, к гумну. Он не мог никуда больше податься, не зайдя на гумно.

   Отчетливо поняв это, Левчук почувствовал в себе напряженное до болинетерпение. Он перестал обращать внимание на кусты и рогатины и едва небегом пустился по ночному лесу туда, где, по его представлению, должен был