Волчья стая

находиться ток. Он весь трясся от возбуждения, наново остро переживаявчерашнее. То, что еще час назад казалось для него удачей, теперь сталоего бедой, он уже был уверен, что не должен был оставлять Грибоеда иКлаву, наверно, надо было поступить иначе. Правда, ни тогда, ни теперь онне знал как; он изо всех сил старался спасти ее, Грибоеда, себя тоже.Запоздалое чувство вины быстро разрасталось в его сознании, определенно онсделал что-то не так, потому что, кроме него, вряд ли кому удалосьспастись из той пылающей западни, где он едва не остался сам. Прежде всегоему надо было зайти на гумно. Его гнало туда странное чувство, будто онсможет там что-то переиначить, сделать удачнее, чем сделал вчера. Онпонимал, конечно, что теперь уж ничего сделать нельзя, все, что можно былоеще сделать, наверное, уже сделали немцы. Тем не менее его неодолимотянуло туда, как преступника тянет на место совершенного им преступления.

   Он вылез из кустарника где-то по соседству с тем местом, где днемвбежал в него. Сразу стих шум ветвей и стало светлее, над притихшей летнейземлей лежало белесое летнее небо с редкими звездами и туманной полосойЧумацкого Шляха вверху. В луговой траве мирно стрекотали кузнечики, ивпереди брезжил край, наверно, того же ржаного поля, где он едва не нашелсвой конец. Поблизости должно было находиться и то злополучное гумно.

   Левчук ненадолго остановился, задержал дыхание. Но, по-видимому,полицаи уже убрались, как всегда сделав свое страшное дело, вряд ли ониостались ждать его тут. И все-таки, чтобы быть готовым ко всякойнеожиданности, он потихоньку достал из кобуры парабеллум и, большимпальцем нащупав предохранитель, пошел вдоль опушки.

   Он надеялся прежде увидеть огонь (не могло же гумно так скоро сгоретьдотла), но впереди был лишь притуманенный полевой сумрак, и, сколько он нивглядывался в него, ничего различить не мог. Тогда он, удивившись,подумал, что, может, вчера так далеко отбежал по ржи? А может, вышел вдругое место и вообще шел не туда? Но он помнил, что там была дорога,которую он не перешел, значит, гумно и деревня все-таки находились где-тоздесь рядом.

   Рассудив так, он пошел более уверенно, все всматриваясь вперед,неожиданно провалился в какую-то яму и едва не упал, а выбравшись из нее,увидел из-за веток куста робкий проблеск огня. Показалось, что это далеко- ничего не освещая вокруг, огонек лишь слабо краснел над рожью, и Левчукпритих, даже присел под кустом. Нет, поблизости вроде никого не было,мирно трещали кузнечики да за лесом ослабленно погромыхивала перестрелка.Однако перестрелка была далеко и не нарушала согласной тишины ночи.

   Короткими переходами он начал осторожно приближаться к гумну. Шаговдесять-пятнадцать пройдет и затаится, присядет, всмотрится в светлеющийзакраек неба: не маячит ли что подозрительное? Но вокруг было пусто итихо, и он, минуту спустя высунувшись из-за ржи, неожиданно оказался передтускло догоравшим в ночи пожарищем.

   В удивлении остановившись, Левчук с трудом узнал то самое их гумно. Токстал наполовину ниже вчерашнего, верхние его венцы сгорели совсем,остались обгоревшие нижние, на которых в различных местах светились