Волчья стая

раздуваемые ветром угли; далеко по ветру несло дымом и удушливой гарьюпожарища. Выйдя из-за ржи, он увидел в темноте ближний конец с овином, гдебыло больше затухающего огня и дыма и даже кое-где трепетали на ветрумелкие язычки пламени, бросавшие красноватые отблески на опаленную яблоню.

   Левчука тянуло к двери, где он оставил Грибоеда и куда перед тем, какбесследно исчезнуть, выскочила Клава. Обходить ток от дороги он не хотел,он побаивался дороги, а тихо вошел в рожь и пошел по ней, чтобы не шуметь,высоко поднимая ноги. Наверно, от ольшаника до тока было значительнодальше, чем ему казалось вчера, когда он наблюдал через щель, и он наполпути остановился, присел, послушал. Потом встал и, стараясь не оченьшуметь рожью, издали обошел овин. В глубине души он все еще надеялсягде-нибудь найти Клаву, наверно, он бы заметил ее в этой скупо освещенной,истоптанной ржи. Но Клавы тут не было. Впрочем, вряд ли она и могла быть,решил он, убитую или живую ее забрали в деревню. Грибоеда тоже. Но емухотелось своими глазами убедиться, что никого из них тут не осталось, ипотом уж отправляться в Первомайскую.

   От яблони стал виден весь их вчерашний двор, где он варил картошку,даже было заметно черное пятно костерка на серой траве. Напротив быладверь в ток. Одна обгоревшая, густо побитая пулями половина ее косозависла на нижней петле, другая, оборванная, валялась на земле рядом. И онзаметил там что-то похожее на человеческое тело и выскочил из-за яблони.Стараясь не стучать подошвами, подбежал к двери, присел - от углей и золыпахнуло вонючим жаром, но сейчас можно было терпеть, не то что вчера.Отворачиваясь от жары, он протянул левую руку, пошарил ею и, напав начто-то мокрое и липкое, отдернул руку назад. Во второй раз, однако,нащупал косматое, облитое кровью лицо Грибоеда, его обгоревшую одежду ивстал. Горькая вонь пожарища и чадный смрад головешек забивали дыхание.Немного передохнув, он снова нагнулся, пошарил рукой пошире, стараясьнащупать винтовку ездового, но вместо нее нащупал его овчинную шапку.

   С этой шапкой в руке он отошел на десяток шагов от тока, не в состоянииотвести взгляда от темневшего на земле тела убитого. В отряде Левчук егознал давно, и хотя большой дружбы между ними не было, смерть ездовогоотозвалась в нем жалостливо-щемящей ноткой. Они все рисковали на равных,но вот Грибоед лежал перед ним мертвый, а Левчук был живой. Может быть,надо было попытаться сперва спасти старика, а потом уж спасаться самому,подумал Левчук. Но тогда оба они старались спасти Клаву, вместо которой посчастливой случайности спасся Левчук, а Грибоед вот погиб.

   Шапка его, однако, была цела и даже не обгорела вроде. Кое-как сшитаяиз куска старой овчины, она бессменно зимой и летом служила ездовому,который больше всего заботился о своей однажды простреленной голове,бережно защищая ее от солнца... Левчуку живо припомнился теперь страшныйрасстрел Грибоеда и его удивительное воскресение в Чернолесском урочище,где они с санитаром Верховном холодной апрельской ночью грелись у костеркана болоте. Разговорчивый Верховец рассказал, как днем ребята привезли изВыселок расстрелянного немцами Грибоеда, которого те захватили возле его