Волчья стая

опустевшей усадьбы. Неизвестно, то ли жандармы специально караулили еготам, то ли застали случайно, но в этот раз они дотла разгромили Грибоедовуусадьбу, а его самого старший жандарм поставил лицом к березе и выстрелилиз пистолета в затылок. Ночью на его бездыханное тело наткнулись хлопцы изразведки и привезли в отряд, чтобы назавтра вместе с еще одним убитымпохоронить на пригорке. Сидя возле костерка в ту ночь, они недолгопогоревали над слишком жестокой даже для войны судьбой старика и перевелиразговор на другое. Занятые этим разговором, они не обратили внимания нато, как за дымом, напротив, ежась и потирая озябшие руки, кто-то началустраиваться подле костра.

   - Погреюся у вас. А то околел, халера...

   - Грибоед! - испуганно вскочил Верховец. - Ты что?!

   - Ды околел, кажу. Ватовку нехта забрал...

   Они вдвоем испуганно уставились на Грибоеда, который как ни в чем небывало протягивал к огню руки, ни словом не обмолвившись о своемвоскресении из мертвых, и они не отважились его о чем-либо спросить. Утромего осмотрел не менее их удивившийся Пайкин, две недели Грибоед полежал всанчасти, да так и остался там при конях. Рана на его голове зажила,особенной боли он не ощущал, только почти перестал спать и тщательнооберегал от жары простреленную свою голову.

   Да вот не уберег, прострелили и во второй раз. На этот ужеокончательно.

   Молча посокрушавшись возле убитого, Левчук подумал, что надо бывытащить его обгоревшее тело из тока да похоронить в лесу. Негожеоставлять человека догорать в этом пожарище - мало ему и без тогодосталось при жизни.

   Все прислушиваясь к тишине ночи, он сунул пистолет в кобуру, застегнулее и снова шагнул к двери. Но только он нагнулся над телом убитого, какгде-то поблизости ошалело залаяла собака и чуть в стороне от деревнивзвилась в небо ракета; захваченный врасплох, Левчук вздрогнул, сжался вкомок, высвеченный ее безжалостной яркостью, но тут же отскочил назад ипритаился в тени за яблоней. Ракета, прочертив огненный шнур в небе, едване долетела до гумна, упала, ударившись о землю, подскочила и быстродогорела в стороне от тока. Как только она погасла, Левчук бросился назадв рожь, с замершим сердцем гадая, заметили его или нет. Однако выстреловпока не было, а вторая ракета вспорхнула в небо совсем в другой стороне -над дорогой и лесом, - торжественно-ярко засияв над пожарищем и беспощадноосветив все вокруг неестественным мельтешащимся светом. Но Левчук уже былк ней готов и, присев, проворно скрылся во ржи. Тут его не так просто былозаметить, ракет он не боялся - боялся немцев и еще больше собак. Тотзлобный лай овчарок в сожженной деревне был ему слишком знаком и большевсего заставил его встревожиться.

   Когда и эта ракета сгорела, он вскочил и пустился по ржи к ольшанику.Но что-то смутило его, он смешался, присел, оглянулся. Показалось, где-топослышался голос, вроде бы даже обиженный детский плач, и он притих,затаил дыхание, вслушался. Уж не призраки ли завелись в этой ржи,удивленно подумал Левчук и опять, явственнее, чем первый раз, услышал