Волчья стая

недалекий слабенький детский плач. Но он не мог терять ни минуты, его явнообкладывали в этой ржи, скоро могли появиться собаки, и Левчук,спохватившись, бросился в сторону ольшаника.

   Так бы он, наверное, и ушел в лес, если бы в тот самый момент путь емуне преградила густо засверкавшая над рожью трассирующая очередь. Спасаясьот нее, он снова распластался на усохшей земле ржаной нивы, слушая, какблизкие разрывы пуль в ольшанике, будто передразнивая выстрелы, повторилиих отдаленный стремительный треск. Теперь он уже знал наверное, что егозаметили и что стреляли с дороги, значит, спасаться следовало все тем же,вчерашним, путем - через рожь полукругом к ольшанику. Как только очередьсмолкла, он вскочил. Но прежде чем побежать, он свернул по ржи в сторону,описав в ней полукруг, пригнулся, послушал и вдруг увидел поодаль белоепятнышко у самой земли. Со смешанным чувством удивления и надежды онбросился в ту сторону, уже наверное зная, что это, подхватил теплый живойкомочек и, притиснув его к груди, обежал круг пошире. Ему показалось, чтогде-то тут может лежать и Клава. Но Клавы тут не было, был лишь неизвестнокак оказавшийся ее малой. Озадаченный Левчук побежал по ниве к ольшанику.

   - Ух, гады! Ух, гады, - шептал он про себя, оглядываясь и слыша, какуже совсем близко заливались лаем собаки. Несомненно, они учуяли его и сминуты на минуту могли настигнуть во ржи. Но, к его счастью, ольшаничектемнел уже рядом. Только он с младенцем на руках успел сунуться в егоспасительную темень, как сзади взмыла в небо очередная ракета и длиннаятрескучая очередь разрывных прошлась по ветвям. Ослепительно яркий свет,перемешанный с причудливой путаницей теней, обрушился на него сзади,несколько трасс мелькнули над головой, обдав его треском разрывных пуль имелким крошевом веток. Он нечаянно упал на бок, испугавшись, что такнедалеко уйдет, что бежать с младенцем здесь невозможно. Но и бросить егов тот самый момент, когда сзади мчались собаки, у него не хватилорешимости. Он не знал, чем это для него обернется минуту спустя, и слепорванул в кустарник, левым плечом раздвигая ветви, а полой пиджакаприкрывая младенца, который смиренно затих в тепле, слабо перебираяножками в мокрой пеленке.

  

  

  

  

  

  

  

   Первый проблеск рассвета застал его на краю нелюдимого болота в редкомкочковатом ольшанике.

   Наступал новый день, далеким нездешним светом занялся восточный закраекнеба, вокруг стали различимы кусты, черные кривые ольхи, травянистаязаболоть под ногами. Местность была незнакомая. Левчук давно уже перепуталвсе направления и петлял по каким-то заболоченным перелескам и вырубкам,перешел мокрую травянистую лужайку и снова забился в чащу ольшаника. Вмолодой плотный ельничек он не полез, обошел его стороной и всеоглядывался и слушал, хотя и без того было очевидно - его догоняли. Всюночь сзади то тише, то громче заливались лаем собаки. В темноте ониотстали от него, но след не теряли и с наступлением утра заметнозаторопились, наверстывая упущенное.