Волчья стая

ему дорог и кого уже не стало, - с Клавой, Грибоедом, Тихоновым и дажеПлатоновым. Кроме того, он давал Левчуку обоснование его страданиям иоправдание его ошибкам. Если он его не спасет, тогда к чему эта егоошалелая борьба за жизнь? Жизнью он давно отвык дорожить, так как слишкомхорошо знал, что выжить на этой войне дело непростое.

   - Ничего, ничего, браток! - ободряюще проговорил он, обращаясь кмладенцу, и не узнал собственного, охрипшего от долгого молчания голоса. -Еще мы посмотрим...

   Может, это и хорошо, что собаки издали выдавали себя злым гончим лаем,теперь значительно усилившимся. Прислушиваясь к их приближению, Левчукпожалел, что в карманах у него не осталось горсти махорки, чтобы присыпатьсвой след. И он думал, что, наверно, придется забираться в болото, другоговыхода не было.

   Тут был твердый высоковатый берег с березнячком, болото немногоотступало в сторону, он пробежал в прежнем направлении полсотни шагов икруто повернул назад. Там, где осоковатая заболоть ближе подступала кберегу, он широко отпрянул в сторону и, стараясь не очень следить в траве,полез к густому лозовому кусту, темневшему поодаль в болоте. Сначала былонеглубоко, вода доходила не выше колен, но потом глубина увеличилась. Онпожалел, что не взял палку, хотя как бы ему было управляться с палкой? Вболоте среди водяных окон местами зеленели кочки с лозой и ольшаником, иЛевчук понял, что оно не слишком глубокое и, возможно, не погубит его.

   Придерживая малого за пазухой, он торопливо пробирался от кочки ккочке, хватаясь левой рукой за ветки и постепенно погружаясь все глубже. Вполсотне шагов от берега ноги его уже выше колен утопали в грязи, скоромутная с торфом и грязью топь достигла бедер, и он думал: хотя бы она нестала глубже, потому что как тогда ему быть с ребенком? Но болото заметностановилось глубже, кочки редели, между ними заблестели чистые, беззарослей, прогалы черной воды, на поверхности которой плавало разлапистоелистье кувшинок. Левчук знал, что кувшинки любят глубину, и не лез к ним,держась ближе к кочкам, где можно было ухватиться за мох и ветки. Онспешил, но старался пробираться как можно тише, чтобы его бултыханье вводе не было слышно далеко. Временами он останавливался и слушал. Однаждыему показалось, что он слышит голос, будто бы окрик, он шире расставилноги на дне и замер, однако больше ничего не послышалось. Очевидно, голосдолетел издали и не мог относиться к нему. Значит, еще оставалось немноговремени. Пока он прислушивался, ноги его до колен вошли в вязкий ил, и онс усилием освободил их - сначала одну, затем другую. Пока возился в воде,намочил снизу пиджак и подумал, что так скоро вымокнет весь, чем тогдаукроет малого?

   Кое-как добравшись до мшистой, обросшей аиром кочки, он прислонился кней, осторожно стянул с плеч пиджак и обернул им младенца. Тот посучилножками, но не заплакал и покорно притих в тепле еще не остывшей одежды.

   - Ну вот и хорошо! Ну и лежи! Главное: лежи и молчи! Может, ещекак-нибудь...

   Стоя по бедра в холодной воде, он высматривал, куда направиться дальше.Хорошо, если бы поблизости попалась более-менее сухая моховина, пригорок