Волчья стая

множеством мелких брызг. Он затаился, грудью вжался в мох кочки, подобравпод себя младенца. Но вскоре он понял, что это случайные пули, биливсе-таки не по ним - в сторону. Тогда он опять опустился по самые плечи вболото, не сводя глаз с опустевшего края берега.

   Погодя ему стало видно, что там происходит - они опять выстроились наберегу волчьей стаей и, не спеша обходя болото, начали расстреливать егоиз автоматов.

   Немного воспрянувший духом, Левчук опять приуныл - не одно, так другое.Не взяли собаками, уберегся от немца, так расстреляют за кочкой слепойочередью, и он тихо опустился в мутную воду болота. Не самая лучшая участьиз всех возможных, уготованных солдату войной. Хорошо еще, если вместеубьют и малого, а вдруг тот останется...

   Наверное растревоженный стрельбой, младенец совсем забеспокоился ипринялся потихоньку скулить в его пиджаке. Левчук потуже запахнул полы:что будет, если они услышат его? Особенно собаки, которые сразу же, кактолько началась стрельба, ошалело залаяли на разные голоса, захлебываясьот усердия, - наверно, рвались в болото. Но треск десятка автоматов,разумеется, оглушал в первую очередь собак и самих стрелков, которые покаеще не могли услышать далекого слабенького плача младенца.

   Лишившись своих прежних надежд, Левчук уныло следил, как густыетрассирующие потоки пуль приближаются к его кочке. Немцы не жалелипатронов и расстреливали каждую кочку, каждый клочок мха, каждый кустик икаждое деревце в болоте. Тысячью брызг кипела, бурлила, перемешивалась сгрязью вода, летела в воздух листва, мелкие ветки, осока, взбитая вместе спотоками воды зеленая ряска. Ободранные пулями стволы ольхи то тут, то тамсветились белыми пятнами на черной коре. Огонь был такой, какого Левчук неслышал давно, разве что в сорок первом на фронте под Кобрином. Уцелеть внем было почти невозможно.

   Он сгорбился, сжался за кочкой, насколько было возможно, опустился вводу. Жаль, что нельзя было в воду опустить и младенца, все времянаходившегося сверху и лишь слегка прикрытого мхом кочки. Пожалуй, емудостанется первому. Но та очередь, которая прикончит малого, не минет иЛевчука, так что одинаково достанется обоим.

   - Ах, гады, гады!..

   Все на том же открытом краешке берега он снова увидел длинноногогоефрейтора с болтавшимся на груди фонариком; выйдя из кустарника, тотприставил автомат к плечу и запустил по болоту длинную очередь. Десятокпуль вперемежку с трассирующими взбили в воздух траву и мох с ближайшей отберега кочки, потом полетела вверх ольховая листва со следующей. Очередьнеуклонно приближалась к Левчуку. Малой под руками, будто предчувствуясвой скорый конец, плакал вовсю, но в треске и грохоте выстрелов Левчукуже сам не очень слышал его. Он следил за мельканием трасс, чтобы успетьотметить для себя последнее свое мгновение, и старался дотерпеть до него.Дальше терпеть не будет уже надобности.

   Тем временем на берегу их стало уже трое. Первый неожиданно пробежалдальше, зато двое других одновременно приложились к своим автоматам, ишквал пуль с ветром пронесся возле его ольшинки. Откуда-то сверху