Волчья стая

невдалеке в таком же мелком, отрытом в песке окопчике, от которого в тихойвечернем воздухе уже потянуло душистым дымком махорки.

   - Кисель! Кинь "бычка"!

   Кисель, немного погодя, кинул, однако не очень удачно - надломленнаяветка с зажатым в разломе "бычком" упала, не долетев до окопчика, и Левчукне без опаски потянулся за ней рукой. Но достать не смог и, высунувшись изокопчика по пояс, потянулся снова. В этот момент под рукой что-тостремительно щелкнуло, по лицу стегануло хвоей, сухим песком и недалеко заболотцем ахнул винтовочный выстрел. Бросив злополучный "бычок", Левчукрванулся назад в окопчик, не сразу почувствовав, как в рукаве потеплело, ион с удивлением увидел на плече в пиджаке небольшую дырочку от пули.

   - Ах ты, холера!

   Это было куда как скверно, что его ранило, да еще таким глупым образом.Но ранило, и, по-видимому, серьезно: кровь вскоре густо потекла попальцам, в плече запекло, защипало. Опустившись в окопчик и выругавшись,Левчук кое-как обернул плечо несвежей ситцевой тряпкой, в которуюзаворачивал хлеб, и сжал зубы. Только со временем до его сознания сталдоходить весь невеселый смысл его ранения, взяла злость на себя занеосторожность, а больше на тех, за болотцем. Испытывая все усиливающуюсяболь в плече, он схватился за пулемет, чтобы хорошей очередью чесануть полозняку, из которого его так вероломно подкараулили, да только сдавленноойкнул. От прикосновения пулеметного приклада к плечу его пронизала такаяболь, что Левчук сразу понял: отныне он не пулеметчик. Тогда, невысовываясь из окота, он снова прокричал Киселю:

   - Скажи ротному: ранило! Ранило меня, слышь?

   Хорошо, что уже смеркалось, солнце после бесконечного знойного днясползло с небосклона, болотце заволакивалось реденькой кисеей тумана,сквозь которую уже плохо было видать. Немцы так и не начали своей пятойатаки. Когда немного стемнело, на сосновый пригорок прибежал ротныйМежевич.

   - Что, ранило? - растянувшись рядом на сухой хвое, спросил он,вглядываясь в притуманенное болото, из которого тянуло пороховой вонью иповеяло вечерней прохладой.

   - Да вот, в плечо.

   - В правое?

   - Ну.

   - Ладно, что ж, - сказал ротный. - Дуй к Пайкину. Пулемет отдашьКиселю.

   - Кому? Тоже нашли пулеметчика!..

   В этом распоряжении ротного Левчук поначалу усмотрел что-тооскорбительное для себя: отдать исправный, ухоженный им пулемет Киселю,этому деревенскому дядьке, который как следует не освоился еще и свинтовкой, означало для Левчука сравняться с ним и во всем прочем. НоЛевчук не хотел с ним равняться, пулеметчик была у них специальностьособая, на которую подбирали лучших партизан, бывших красноармейцев.Правда, красноармейцев уже не осталось, и пулемет действительно вручитьбыло некому. А впрочем, пусть ротный решает как знает, рассудил Левчук, неего это забота, теперь он раненый.

   С подчеркнутым безразличием он отнес пулемет под соседнюю сосну Киселю,