Альпийская баллада, часть 1

Отяжеленное непогодой и мраком, низко осело небо. Мокрая одежда,нагреваясь при ходьбе, слегка парила, и влажную спину - стоило толькоостановиться - сотрясала дрожь. Он видел издали темный силуэт спутницы,едва заметные движения ее головы и неподвижные, голые до локтей руки - онане вставала. Тогда он сошел вниз, сунул за пазуху пистолет и, нагнувшись,бережно приподнял ее легкое тело. Она зашевелилась, села, не открываяглаз, и он, постояв, с досадой подумал, что придется, видно, заночеватьздесь.

   Иван осмотрелся - с одной стороны круто вверх поднималось нагромождениескал и камней, а с другой склон терялся внизу в сумеречной чаще леса.Оттуда полз и полз густой, промозглый туман. Уже не видно было, какая тамглубина, только где-то далеко, в сизой парной тишине, монотонно клокоталручей.

   Терешка тронул девушку за плечо: дескать, подожди тут, а сам двинулсядальше, всмотрелся в сумрак - в одном месте над каменистым склоном слегканависала скала. Убежище, конечно, было не ахти какое, но от дождязащищало, а на большее рассчитывать не приходилось.

   Осторожно ступая по острым камням, он вернулся назад.

   Удивительно, куда девалась недавняя живость этой девушки, ее смелостьперед мотоциклистами - она выглядела теперь мокрой, усталой птицей,нелепой судьбой заброшенной в это ущелье. Тяжело дыша, девушка нереагировала на прикосновение его руки, не встала на ноги, а еще большесжалась в маленький дрожащий комочек.

   - Пошли передохнем, - сказал он. - Отдохнем, понимаешь? Ну, шлауфен,или, как тебе сказать...

   На минуту она притихла, сдержала дрожь, однако продолжала сидеть, низкоопустив голову. Он немного постоял, затем обеими руками подхватил ее,намереваясь перенести в укрытие. Девушка с неожиданной силой дернулась вего руках, что-то по-итальянски вскрикнула, забила ногами, и он выпустилее. Постояв минуту, смущенный, он со злостью подумал: "Ну и черт с тобой!Сиди тут, привереда этакая!" И ушел под скалу. Только теперь почувствовалон, как ослабел. Уже с закрытыми глазами натянул на затылок воротниккуртки и уснул.

   Как всегда, мир мгновенно перестал существовать для него, уступив местосумбурному кошмару снов. Этот переход был так незаметен, что казалсяпродолжением мучительной яви. Всякий раз ему снился один и тот же сон: ужебольше года почти каждую ночь он заново переживал муки одного дня войны.

   Все начиналось с вполне реальной, тягостной атмосферы беды, которуюприносит с собой военный разгром. И хотя переживания потеряли своюостроту, заслонились другими большими и малыми бедами, но во сне они сновой силой терзали его.

   Как обычно, вначале перед ним вставала ободранная стена украинскоймазанки, на углу которой углем было выведено: "Хоз. Алексеева" - истрелка-указатель рядом. Надпись была примерно месячной давности, когдаармия еще наступала на Змиев в обход Харькова. Теперь же войска двигалисьв обратном направлении. Ночью топили в реке тягачи - не было бензина -разбрасывали по полю разобранные орудийные замки, жгли в садах штабныебумаги. На рассвете во дворе, где они приютились, после короткого