Альпийская баллада, часть 1

совещания появился полковник, который командовал группой окруженных. Ихроте было приказана прикрыть отход, и трое бойцов с молодым лейтенантомвыкопали у крайней хаты узкий окоп-ровик.

   Это запомнилось Ивану на всю жизнь, но теперь, в тревожном сне,почему-то тот полковник носился по двору с планшетом в руках и ругалГолодая, черноморского матроса, ставшего командиром роты автоматчиков.Неизвестно почему с ним, сержантом Терешкой, в окопе сидел неАбдурахманов, боец из их разбитой батареи, который почти ни слова непонимал по-русски, а флюгпункт Сребников. Вместо того чтобы готовить к боюсвой пулемет, этот доходяга немецким тесаком лихорадочно соскребает сгимнастерки свои флюгпунктовские мишени и все бурчит про себя: "Ни шагуназад! Ни шагу назад!.." И вместе с тем вполне реальная картина тогодалекого утра: ясное весеннее небо, наискось через дорогу пролегшаясиневатая прохладная тень от мазанки, под плетнем вздрагивающая крапива итак же часто вздрагивающий надетый на кол кувшин. А за околицей побольшаку в село идут танки. Они вот-вот должны появиться из-за угла этоймазанки, а Иван Терешка никак не может вставить в гранату запал. Изо всехсил он запихивает его пальцами, но маленький латунный цилиндрик, будтостав толще, чем надо, никак не лезет в отверстие. Терешка нервничает,спешит, бьет по нему кулаком, а когда спохватывается, то видит, что вокопе он один, что все уже отошли назад. И тогда приходит понимание того,что он не слышал команды об отходе. Иван бросается грудью на бруствер,обрушивая землю, старается вылезть из окопа, но налитое непонятнойтяжестью тело не слушается его, и он сползает назад.

   А танки уже рядом.

   Вспугнутая их грохотом, из огородов в воздух взмывает огромная, вполнеба, стая воробьев. В стремительном полете она дружно сворачивает водну сторону, потом вся вместе - в другую, и тотчас из-за хаты, взрыхливна повороте землю, высовывается первый танк.

   Иван понимает, что убежать не удастся, бессильно размахивается ибросает на дорогу гранату. Она почему-то не взрывается, а подскакивает ишипит, и танк вот-вот объедет ее. В это время из танка замечают окоп подстеной, танк сворачивает, и тогда невыразимый ужас пронизывает Терешку -это тридцатьчетверка.

   На секунду Иван теряет самообладание от страха: что он натворил! Онбросается назад и тут почти натыкается лицом на широкий ножевой штык,занесенный над ним: немец делает короткий выпад, и штык мягко и неслышно,будто в чужую, вонзается в его грудь. Иван знает, что это конец, что онубит, и захлебывается от отчаяния, хотя боли почему-то не чувствует...

   Обычно в этот момент он в страхе просыпается, но сейчас сознание егодействует как бы отдельно, где-то в стороне, оно ободряет, давая знать,что это еще не все, что впереди еще плен, побеги и потому он не можетпогибнуть, даже будучи проткнут штыком.

   Сновидения путаются, меняются, и вот он уже оказывается в деревне, всвоих Терешках, на древней земле кривичей, и будто все это происходит ещедо войны, даже до его призыва в армию. По прибитой овечьими копытами улицеИван бежит к колхозному амбару, куда - он это знает - пригнали со